ЦИКЛ РОМАНОВ
«МИР ГРЁЗ»
Жанр «Чёрного фэнтези» представлен в нашем каталоге циклом романов Дмитрия Гардина под общим названием «Мир Грёз». В цикл входят: одна тетралогия («Сумерки Шаркоманда») и три трилогии («Тьма над Шаркомандом», «Рассвет Шаркоманда» и «Грёзы»).
Таким образом, произведение «Мир Грёз» состоит из тринадцати полноценных романов, каждый из которых развивает предыдущие книги серии и предопределяет последующие. Это – эпическая история, завершённая и целостная, действие которой разворачивается в параллельной вселенной, существующей в одном и том же пространственно-временном континууме с нашей повседневной реальностью. Мало того: наши миры с древности находятся в состоянии глубокого сопряжения, то есть события, происходящие в одном мире, непременно оказывают влияние на другой.
Когда-то, очень давно, в результате глобальной катастрофы на Земле погибла первая цивилизация людей. Оставшиеся в живых – тринадцать бессмертных Хранителей – долгие тысячелетия пытались возродить человечество. Но все бесконечные эксперименты с клонированием, с рекомбинацией генов и даже с созданием големов и элементалий – в итоге не принесли результата. Хранителям не удалось воспроизвести главный элемент – Душу.
И тогда один из них, Хранитель по имени Свонн, уединился в Шамбалле (ныне – Гималаи) и, впав в глубокую медитацию, создал полноценный и завершённый мир из пространства своих собственных снов и грёз, наложив их на континуум нашей реальности в той же точке пространства, но в далёком-далёком прошлом по параметру времени. Получилось, что Мир Грёз был создан гораздо раньше, чем истинная Реальность, что привело к глобальному парадоксу, и оба наши мира вошли в состояние неуправляемого сопряжения, образовав вместе с тем огромное количество пространственных пустот и разломов, в которых тут же сформировалось множество Сил и Созданий Хаоса, начавших терроризировать обе реальности.
События «Мира Грёз» разворачиваются в реальности, созданной Свонном. Здесь испокон веков, наряду с людьми, действуют Первородные Силы, не задающиеся вопросами морали. Здесь не существует понятий Добра и Зла, а единственная признанная форма взаимодействий – Сила как таковая. Это тёмный и жестокий мир, наводнённый порождениями Хаоса и Мрака, подверженный влиянию Чёрного Солнца Мёртвых, и единственный источник Света здесь – это многосторонняя и бесконечная человеческая Душа!
Данное произведение, как и сама наша жизнь, движется в собственном пространстве, от Тьмы тотальных заблуждений и иллюзий к Свету истинного озарения и познания. Ведь не зря цикл начинается с тетралогии «Сумерки Шаркоманда», а заканчивается трилогией «Рассвет Шаркоманда».
Для читателя данный роман выступает в качестве духовного проводника. Этот проводник призван провести читателя сквозь тёмные лабиринты его собственного Эго, погружённого в мрачный абсурд разделённой реальности, к чистым и светлым истокам его Высшего «Я».
Основной слоган романа: «Свет лучше всего виден из Тьмы!»
Жанр романов из цикла «Мир Грёз» можно условно охарактеризовать как «чёрное фэнтези», хотя написано оно скорее в духе жёсткого реализма, с живыми подробностями, тонкими психологическими акцентами и тщательно выписанными внутренними переживаниями героев.
С одной стороны, цикл создан в лучших традициях эпической тёмной литературы, во многом пересекаясь с мифологиями Роберта Чамберса, Говарда Филлипса Лавкрафта и других авторов этого жанра, но с другой – обладает самобытностью и уникальностью, предоставляя нам полноценное пространство для глубинного погружения в альтернативную реальность нашего Сознания, наполненного как страхами, комплексами и заблуждениями, так и светлыми качествами – гармонией, радостью победы, любовью, а также торжеством Высшей Справедливости над Мраком Невежества. И что немаловажно, здесь в полной мере и во всей своей полноте освещаются сложные, многоуровневые и неоднозначные вопросы Предназначения Человека, которому в романе отведена особая – определяющая роль.
Мир Грёз (или Рудический Мир) Создателя Свонна обладает собственной древнейшей и тщательно детализированной историей, а также – географией, хронологией, мифологией, демонологией, метрологией и даже – астрологией. Равно как и несколькими собственными языками: языком Наг-Сотха, шадаритским языком, тхамудским наречием и т.д.
Книга снабжена расширенными комментариями во всех указанных выше сферах, а также подробнейшей географической картой территорий, на которых разворачиваются её основные события. По мере экспансии места действия, от книги к книге, расширяется и карта, открывая нам новые, доселе неизученные области мира.
Пространство романа наполнено могучими Силами, Стихиями и Энергиями, которые непременно передаются читателю, задавая абсолютно новый ритм его сознанию, восприятию и потоку мышления.
Данный феномен проверен на множестве читателей, ознакомившихся с первым тиражом романа.
Краткий обзор полного цикла «Мир Грёз»:
I. «СУМЕРКИ ШАРКОМАНДА»
Книга 1. Голос Рока
Книга 2. Зов Катулу
Книга 3. Армия Тьмы
Книга 4. Пророчество Джернунноса
II. «ТЬМА НАД ШАРКОМАНДОМ»
Книга 5. Дети Ветра
Книга 6. Нижнее Небо Мира
Книга 7. Возвращение Младых
III. «РАССВЕТ ШАРКОМАНДА»
Книга 8. Посох Саулдеров
Книга 9. Ярость Богов
Книга 10. Дитя Сумерек
На этом, собственно, и заканчивается история Мира Грёз, но после завершения основного действия романа автор предлагает читателю вернуться в далёкие-далёкие времена, дабы лично узреть события бесконечно величественные, о которых в основном тексте доселе лишь только упоминалось. Отсылки к тем древним историям присутствуют уже в самой первой книге цикла – «Голос Рока» в виде интерлюдий, «вплавленных» в основную ткань повествования. Так грядёт четвёртая трилогия цикла:
IV. «ГРЁЗЫ»
Книга 11. Свонн: призвать Тетраграмм
Книга 12. Тёмные Дни
Книга 13. Время Откровений
На сегодняшний день написана первая книга из первого цикла «Сумерки Шаркоманда» – «Голос Рока».
Ведётся активная работа над созданием второй книги – «Зов Катулу».
Мы копошимся в центре наших удушливых мегаполисов, с самого рождения вовлекаясь в монотонные ритмы полусонного бытия. Мы ходим, едим, спим, радуемся, любим, сопереживаем, создаём шедевры, которые кажутся нам бессмертными, убийственные машины, в которых мнятся нам надежды на спасение; когда нам становится холодно – мы мёрзнем, когда нам становится страшно – мы боимся, когда нам делается невыносимо – мы умираем. Наша жизнь похожа на парафиновый горшок, из которого умелой рукой мастера было извлечено всё содержимое. И нам остаётся только пустая смазанная форма, готовая оплыть и расплавиться под малейшим языком пламени Знания.
И пока мы, словно слепцы, неуверенными шажками пробираемся сквозь туманные леса наших иллюзий, медленно, но неотвратимо приближаясь к пустошам Небытия, где-то за хрупкой пеленой Реальности, совсем рядом с нами, бьются и мечутся в ревущем огне Истины иные миры – живые, изголодавшиеся, грозные. Их пронзающее пространство Око видит нас насквозь. Тысячи лет они наблюдают за нами, ищут нас, тянутся к нам своей бесконечной дланью. Они стоят у стен домов наших, они смотрят в окна наши, Рогами Славы увенчаны. И мы постоянно, каждодневно сталкиваемся с ними. Мы чувствуем на себе их свирепые взгляды, ощущаем их всеми фибрами сознания. И где-то в глубине души мы верим в их существование. Верим, но боимся признаться себе в этом...
Но, может, уже хватит страшиться неизбежного?! Может, уже пора широко распахнуть глаза и взглянуть в лицо суровой реальности?! Может быть, уже стоит повернуться навстречу ураганным ветрам Хаоса?! Шагнуть за грань?! Туда, где отсутствуют понятия Добра и Зла! Где Свет и Тьма слиты воедино в одном великом таинстве Предназначения! Туда, где миром правит Сила, не задающаяся лицемерными вопросами морали! Туда, где разрушение и созидание – две равноценные и неотъемлемые части одного и того же процесса!
Туда, где дырявят клубящийся свод небес чёрные бастионы Шаркоманда!
Книга первая
Голос Рока
«Сколько страха, горя и лишений способно вынести человеческое существо, не лишившись рассудка и не потеряв при этом свою душу?
Сколько невинной крови должна вылакать равнодушная земля, дабы, наконец, насытить своё бездонное чрево?
Где произрастают семена истинного ужаса?
И где та неуловимая Грань, за которой кончается здравомыслие и начинается адское безумие?..»
Зуллбала. Суры Черепа
Пролог
Десятый лунный перекрёсток
Огромная луна висела уже высоко в небесах, когда лорд Джернуннос1 привёл его на развилку десяти дорог. Широкая ровная тропа, по которой они пришли, просто ветвилась на десять почти прямых лучей, ускользающих вдаль в неверном лунном свете.
Небо было чистым и холодным, его сфера была усыпана мириадами маленьких, ослепительно острых звёзд, а полная луна в центре напоминала жёлтый демонический зрачок исполинского небесного глаза, равнодушно взирающего на распростёртый под ним мёртвый, наполненный густыми тенями мир...
Лорд Джернуннос шумно, с рыком, выдохнул из клыкастой пасти облако густого пара в промозглый ночной воздух. Его коричневая голова, увенчанная полуметровыми прямыми рогами, медленно повернулась в сторону человека, который уже полночи шёл за ним и теперь тоже остановился.
Человек не казался напуганным, хотя и был полностью дезориентирован. Его взгляд обшарил унылый пейзаж, скользнул по гигантским копытам и выше – по ногам, покрытым густой коричневой шерстью, по мускулистому торсу и, наконец, остановился на глазах рогатого лорда – длинные узкие прорези на необъятной бычьей морде, наполненные багровым огнём.
Вокруг царила тишина, и только где-то в глубине могильников безжизненно и скорбно стонал ветер. Не было слышно ни насекомых, ни цикад, ни голосов ночных птиц... Только медленное раскатистое дыхание чудовища тянуло струи из пара, словно бесформенные костлявые руки, к мёртвому оку неба, растворяясь в нём.
Звёздный узор наверху был памятным и родным, но человек отметил про себя, что никогда прежде не видел неба в таком первозданно-ослепительном блеске.
«Значит, – подумал он, – вокруг, на сотни и тысячи миль, нет искусственного освещения! Во имя Астарота2, куда же я попал?»
Он не знал, где находится, он даже не мог вспомнить своего имени... но в одном был уверен наверняка: это не его мир! И вместе с тем нечто подсказывало ему, что он не должен удивляться, что всё происходящее – закономерно и неизбежно...
Это успокаивало.
Существо, стоящее рядом с ним, – сильное, могущественное, исполненное эзотерического смысла – поддерживало его уверенность одним только своим присутствием. Но всё же было что-то, что не давало ему покоя, не позволяло полностью сконцентрироваться. И это неосознанное нечто настойчиво требовало ответов на вопросы: кто я? и зачем я здесь? И медленно поднимающаяся из глубины души тревога не оставляла сомнений в том, что ему предстоит сделать сложный выбор...
Это пугало.
Ветер взвыл последний раз – протяжно и тоскливо – и замолк, сник, исчез, растворился в непроницаемых мглистых тенях. И тогда заговорил лорд Джернуннос.
– Выслушай меня, Тот, Кто Открыл Врата! – пророкотал он, и утробный голос его искалеченным эхом пронёсся над холмистой равниной.
– У тебя есть несколько минут и право получить ответы на любые вопросы...
Произнеся эти слова, Рогатый поднял могучую, перевитую узлами мышц руку и указал на большой придорожный камень правильной круглой формы, вросший в землю у основания высокого менгира и отбрасывающий бледную лунную тень на развилку десяти дорог.
– Вглядись внимательно в этот камень, смертный, ибо в нём заключена участь Человечества, его предначертанная Судьба. Подойди к нему, слейся с ним, ибо ты – орудие этой судьбы!
Человек сделал несколько неуверенных шажков по направлению к тёмному валуну и остановился рядом, всматриваясь...
Круглый валун явно искусственного происхождения по высоте доходил до груди человека и до паха рогатого лорда. Камень был полым изнутри, сверху находилось идеально круглое отверстие, и смертный заглянул в него...
С первого взгляда показалось, что он смотрит внутрь некой миниатюрной каменной яранги, но когда глаза привыкли к темноте, царящей в глубине камня, стали различимы десять квадратных прорезей у основания валуна, выходящих на жуткий перекрёсток.
Весь мир, казалось, сузился до пространства, заполняющего полость камня. Человеку почудилось, что он попал внутрь и каким-то непостижимым образом уменьшился до крошечных размеров. Внутренняя плоскость камня стала для него бесконечной холмистой равниной; полукруглые стены образовали чёрное око небес, а круглое отверстие наверху превратилось в гигантскую ослепительную луну, и она, словно колесо жернова, двигалась вокруг своей оси, медленно переворачиваясь и накреняясь над миром, отражая собою всепожирающий свет какого-то более древнего и гораздо более грозного светила... Светила-убийцы!
Убийцы всего живого!
Его яростный свет смещался медленно, но неотвратимо, спускался по чернеющему куполу небесного свода, испепеляя его по пути. Он спускался к равнине, на которой стоял человек – маленький, ужасно одинокий, всё сильнее раздираемый отчаяньем по мере того, как медленно поворачивалось, накрывая собою вселенную, гигантское зеркало луны.
И там, далеко впереди, где ещё не уничтоженный кусок небосклона вливался в горизонт, были разверзнуты прямо в ткани пространства десять квадратных исполинских порталов! Десять граней мира! Десять дверей, уводящих в неизведанное. И невозможно было без ужаса смотреть в их зияющие бездны. Они становились шире с каждой секундой и пожирали ту часть небес, до которой ещё не успел добраться свет.
Прошло несколько мгновений, а может быть столетий, а человек всё стоял, наблюдая за изменениями и самопоглощением мировых элементов. Рот распахнут в беззвучном вопле, немигающие стеклянные глаза смотрят не отрываясь на пришествие десяти врат Хаоса.
Свет поглотил, наконец, остатки небесного купола и с гулким рокотом стал ломать равнину. Грань ослепительного Ничто неумолимо приближалась. Порталы не исчезли, а напротив – стали ещё больше, раздулись, зашумели... Чёрные гигантские бездны в диком пустом свете.
И в этот миг явилось осознание – пришла пора делать выбор! В свете нет жизни! Свет – это сама Смерть! Но ещё можно было спастись, уйти. Просто выйти в одну из дверей. Там нет преград, там нет конца, там просто другие миры...
Кто-то мягко положил руку ему на плечо. Человек вздрогнул и очнулся от наваждения. Он по-прежнему стоял возле круглого камня на развилке десяти дорог, посреди равнины с курганами, под светом бледной луны, и рядом с ним возвышался рогоносный бог Джернуннос.
Луна почти достигла зенита. Её тусклый свет просочился сквозь круглое отверстие валуна и залил собой всю внутреннюю поверхность камня, с той стороны, где находились квадратные окна с видом на перекрёсток.
– Это – Кастарат, Камень Преткновения и Проникновения – двух основных форм естества наших миров! Он – Врата Неизбежности, Грань Безграничности! За ним нет уже ничего, даже того, что ты видишь! Не верь своим глазам, но послушай того, кто мудрее тебя...
Демон стал говорить тише и спокойнее. Утробный рык сменился глубоким мягким басом. И хотя рогатый изъяснялся на неведомом смертному языке, тот внимал каждому слову, безошибочно улавливая сердцем мощные волны ментальных потоков, исходящие от древнего существа.
– Всё, что видишь ты, – продолжал демон, – впереди ли, позади ли, на западе или на востоке... – всё это не имеет значения, ибо для тебя существует только Кастарат, а за ним – десять Лунных Перекрёстков! Десять путей! Десять Великих Потерь! Десять хрупких тропок, ведущих сквозь Хаос, каждая к своему необратимому исходу! Так делай же свой Выбор, Тот, Кто Открыл Врата, ибо для этого ты здесь! Делай свой Выбор, ибо к этому ты стремился всю свою жизнь! Так получай же теперь то, к чему стремился! Исполни то, что должно исполнить, ибо настало Время Откровений, и человечеству суждено понести одну страшную Потерю! Тебе решать, что это будет за Потеря! Вот тебе ответ на твой второй вопрос, который ты хотел задать мне. На первый же вопрос, боюсь, не смогу ответить, так как в этом Великом Месте Истины мне неведомо даже, кто на самом деле есть я!..
– Что эт-то з-за м-место? – голос человека задрожал от страха и смертельной усталости.
– Грань! – пророкотал рогатый дух. – Я уже говорил тебе об этом!
– Я не помню, как сюда попал, – отчаянье уронило первые капли паники в истерзанную душу человека.
– Это что? Твой вопрос? – демон раздражался всё сильнее. Из узких прорезей глаз хлынул наружу багровый холодный огонь.
– Нет! Конечно же, нет! Но...
– Что ещё?
– Но скажи: почему ты привёл меня сюда?
Рогатый лорд вскинул гигантскую звериную голову и завыл. Это был вой, полный ярости, страдания и боли. Голова демона резко рванулась вниз, плач внезапно оборвался, мохнатая нога поднялась и ударила копытом в землю. Валявшийся в придорожной сухой грязи небольшой кусок сланца разлетелся в пыль. Земля вздрогнула, по холмам прошёл тихий стон и отдалённый призрачный шёпот.
– Ты глуп, смертный! Твои вопросы пусты, как череп, изъеденный червями! Или же я показал тебе слишком мало?! Всмотрись! – зверь вскинул руку и снова указал на Камень Преткновения. – Всмотрись внимательнее!
Кастарат был пуст изнутри, но всё же...
Как он мог не заметить этого раньше? На дне полого камня, в самом его центре, лежал маленький хрустальный многогранный глазок – крохотный, но очень красивый. Лунный свет, проникающий сквозь круглое окно наверху, уже почти подобрался к нему.
Человек тяжело вздохнул, когда, наконец, осознал, о чём пытался предупредить его рогатый спутник.
– Да, да! – прорычал тот, словно подтверждая его догадку. – Времени очень мало! Когда лик луны упадёт на Него, будет уже слишком поздно получать знания. Придёт время делать Выбор, а на твоём месте я не стал бы выбирать дорогу вслепую!
– Хорошо, – проговорил человек слабым надтреснутым голосом, – расскажи мне о Первом Пути. Что за потеря ожидает меня в его конце?
И ответил ему лорд Джернуннос так:
– В конце Первого Лунного Тракта найдёшь ты древние бастионы, выстроенные в годы, которых не помню даже я. Великие духи обитали там ранее – боги и титаны... Но теперь это мёртвое место, безжизненная цитадель мрака и пустоты. Камни её поросли мхом; огромные амбразуры, словно бездонные глазницы, взирают на равнины, покрытые жухлой травой, их больше никогда не освещает солнце. Башни её взмывают к небесам и рвут грозовые тучи, что клубятся над ними, словно отзвуки былой страшной войны.
Ураганные ветра поют печальные песни в пустых коридорах, залах и нишах некогда могущественнейшей во всей вселенной крепости. Мёртвыми снами и туманами заполнены её пустоты. Ранее звались эти гордые бастионы Вратами Света, теперь же только тьма и одиночество правят здесь полноправно и безраздельно.
Каменный мост через широкий бездонный ров опущен, он порос люпином и ядовитыми травами. Врата распахнуты настежь, их петли проржавели и сгнили уже тысячи лет назад, и провал входной арки зияет зловонным мраком, словно пасть старого беззубого Зверя.
Первый путь приведёт тебя к этому мосту, и как только ступишь ты внутрь мёртвой цитадели, сомкнётся вокруг тебя мгла, и смертельный холод просочится в твой мозг, пропитывая каждую его клеточку, словно кровавые миазмы в голове разбитого параличом калеки. И тогда позабудешь ты веселье и смех, но чёрное горе, скорбь и тоска поселятся в заблудшей душе твоей и пребудут уже с тобою во веки вечные! Ибо путь, на который указал ты, смертный, ведёт в самые сумрачные и безжизненные воспоминания Единого! Дорога эта – конец Радости и Счастья! А теперь мне надлежит спросить тебя: уходишь ли ты по ней?
Так говорил рогатый слуга Неизбежности, и человек внимал этим словам с благоговеньем и ужасом.
«Ты – орудие судьбы человечества», – сказал ему Джернуннос, как только они пришли в это место... Сейчас же вся тяжесть и глубина безграничной ответственности неподъёмным грузом пригнула его плечи к чужой земле, острогранным монолитом пробила и разорвала в клочья мятущуюся душу, могильной плитой сдавила дыхание.
Но воля, разум, холодная рассудительность и ещё что-то... нечто Извне – сильное и непостижимое – не давали ему полностью раствориться в чувстве безысходности. Он не имел права делать слепой выбор. Сейчас он был в ответе за всё человечество, он уже полностью осознал это и смирился с этим фактом.
Он посмотрел на Кастарат, ещё раз заглянул внутрь, а потом его полный отчаянной решимости взгляд упал на морду рогатого лорда. Глаза смертного горели болезненным огнём, они были широко распахнуты, и в них дрожали грязные горячие слёзы.
– Расскажи мне о других путях, – попросил он тихо и уверенно.
Лорд сверкнул красными прорезями глаз, с шумным рыком выдохнул воздух, открыл клыкастую пасть, окаймлённую тонким обручем бледно-розовой пены, и стал говорить дальше...
И говорил лорд Джернуннос так:
– Второй Лунный Путь очень труден. Он бесконечно далёк, полон больших опасностей, суровых лишений и тяжких испытаний. Но ежели ты взойдёшь на него, то в конце концов – усталый и измождённый, полный отчаянья и боли – ты вступишь на гигантское, изрезанное глубокими ущельями каменистое плато, над которым гордо и величественно возвышаются Крайние Горы. Они действительно высятся на самом Краю, за ними уже нет ничего, даже иллюзий, которые ты можешь наблюдать, стоя здесь. Только пустота – бескрайняя, вечная... Ты увидишь её за горами, и сердце твоё содрогнётся. Ты сделаешься маленьким, жалким и невесомым перед лицом Её. Но не туда ведёт твой путь, но ближе – к отрогам гор, где под сенью пустоты предстанет пред тобою вход в усыпальницу древнего бога, Единого, который вот уже несколько столетий, как мёртв...
И когда ты узришь Его титанический саркофаг3 и Его мёртвое, изъеденное червями тело, ты осознаешь, насколько лживы и порочны все религии, поймёшь, насколько лицемерны и кощунственны их ничтожные служители – рабы, ведущие за собой бесчисленные стада таких же, как и они сами, рабов! Вера навсегда умрёт в твоём сердце и не возвернётся боле. Ибо будет дано тебе Великое Прозрение, и твои иллюзии навеки рассеются. А вместе с ними умрёт надежда на спасение, ибо она тоже есть иллюзия. Этот путь – конец Веры!
И вновь содрогнулся смертный от страшных слов этих. А между тем Рогатый, не останавливаясь ни на мгновенье, продолжал свою зловещую речь, ибо свет луны уже почти упал на хрустальный глазок, и времени оставалось ничтожно мало...
– Третья дорога выведет тебя к двум каменным сфинксам, охраняющим путь в Великую Пропасть4...
Там за ними, вглубь пространства, – демон вдруг заговорил стихами, –
Через время и пустоты
Вьётся вечная дорога, уводящая к Хадоту,
В виде лестницы широкой, вниз стремящейся безмерно...
Путь тот – мрачный и ужасный – бесконечностью проторен!
По нему стекают сверху сонмы душ великогрешных,
И, страдая, изрыгают на ходу свои проклятья!
И хула их, достигая
Слуха тех, кто ликом чёрен,
Что зовут себя богами смертоносного Порядка,
Изливает столько желчи на основы мирозданья,
Что ломаются стихии,
С треском рвутся кости мира...
И воинственные боги
В кровожадном исступленье
Постигают в совершенстве
Время Страшных Откровений!
Их хозяин рогоносный,
Чёрному козлу подобный,
По холмам скользит незримо
И стоит у стен домов их,
Полнит их сердца обманом,
Облекая мысли в слово...
И растерзаны дурманом,
В Тёмных днях ища прощенья,
Боги те покорно ропщут
Пред его Рогами Славы...
Джернуннос на мгновение перевёл дух и продолжил уже прозой:
– Это дорога мёртвых! Только бесплотные тени могут пройти по ней к призрачной долине Хадот5. Вступая на неё, ты вольёшься в бесконечные их потоки и навеки потеряешь своё тело. Этот путь – конец Жизни!..
– ...Четвёртая дорога выведет тебя к прекрасному замку, возвышающемуся посреди безбрежного Океана Грёз6. Там, внутри, на древнем каменном алтаре найдёшь ты два истлевших скелета, сцепившихся в мёртвых объятьях. Их костяные руки сплетены, иссушенные остовы словно продолжают любить друг друга. Ржавый обоюдоострый меч пронзает их насквозь, ломая рёбра, круша позвоночники. Огромный чёрный ворон вечно кружится над ними, оглашая пустынный замок человеческими воплями. Знай же, о несчастный, что эти мёртвые – никто иные, как Любовь и Ненависть. Один-единственный раз решились они пойти на примирение, скрепив свой священный союз сладострастным соитием. Но случился страшный парадокс, и безжалостная длань Судьбы опустила на них Меч Правосудия в момент наивысшего экстаза. Так и остались они навек прикованы друг другу – окостеневшие, раздавленные, безразличные ко всему живому! Конец Любви и Ненависти ожидает человечество, если ты отправишься по этому пути...
– ...И Пятый Лунный Тракт – одинок и пуст. Он приведёт тебя за грань Бесконечной Пропасти7. Там, в извечном Ничто, обитает бессмертный старейшина С’ньяк – мудрейший из мудрых! Он даёт знания, но забирает рассудок. И у тебя не будет другого выхода, как только отдаться на произвол судьбы! С’ньяк8 наделит тебя древними видениями, ты познаешь все тайны вселенной во всей их полноте. Но взамен ты отдашь ему свой разум, ты станешь безумен и безлик, сумасшествие пожрёт твою душу навек! Этот путь – конец Разума!..
...Лунный свет коснулся маленького хрустального глазка на дне Кастарата, и сквозь десяток прорезей на дорогу хлынул холодный безжизненный свет, медленно, но неотвратимо, приближаясь к перекрёстку.
Джернуннос увидел это и заговорил быстрее:
– Шестая дорога заканчивается у Хладных Врат9. Там, в бесконечной стене, живёт Медный Страж, охраняющий вход в легендарную долину Нефрен-Ка10. Его глаза – два гигантских бронзовых шара, его пасть – это сами Врата, дыхание его студит души. Он станет задавать тебе вопросы, и, к великому горю своему, ты не сможешь ответить ни на один из них. И это будет длиться нескончаемо, пока ты не усомнишься во всех вещах и истинах, что существуют под солнцем. Конец Уверенности и Стремлений найдёшь ты в конце этого пути!
– ...Седьмой тракт лёгок и нереален. Он невесом также, как невесом сам небесный эфир. Вечные туманы окружают его, и фейри – бессмертные духи воздуха – витают над ним. Они красивы и порочны. Они поймают тебя в свои сети, усыпят твою бдительность, очаруют тебя, нашлют сладкие грёзы и блаженство. И ты не сможешь устоять перед их чарами, ибо не способно человеческое существо отказаться от такого внеземного великолепия. И ты станешь счастливым и пьяным, равнодушным ко всему земному, и судьбы мира боле никогда не будут интересовать тебя. Конец этого пути – конец Понимания и Воли!
– ...И Восьмая дорога – дорога Зла... Она выведет тебя на плато Лэнг, где стоят руины древнего Ирема11 – некогда величественного Города Базальтовых Столбов. Там, в покинутых коридорах и пустотах витают чёрные тени адептов Хадраманта. Они наполнят твоё сердце лютой ненавистью, они завладеют твоим телом, и тогда ты станешь одним из них – тёмной тенью, источником первородного зла. Конец Справедливости в мире принесёт тебе этот путь!
– Остерегайся Девятого тракта, ибо ведёт он в недра Нижнего Неба12, на самое его дно, где обитает гигантский белый полип Шаб-Ниггурат, вросший корнями своими в мировую твердь. Сам он не опасен, хотя и является первоисточником всякого зла, прародителем всех афритов... Но вот Катулу – страшное детище его, Пожиратель Душ, Великое Проклятие Тасма... Бойся Катулу, несчастный, ибо поглотит он в один миг твою бессмертную душу! А тело твоё станет шататься по грешной земле в образе ужасного миньона, несущего смерть! И вот тогда узнаешь ты, что есть истинный кошмар! Конец Души встретишь ты на этом пути, и всё человечество превратится в ходячие куски жертвенного мяса! На твоём месте я не стал бы выбирать эту дорогу...
– Что же касается Десятого Лунного Тракта...
И в этот момент грянул гром, сотрясая, казалось, сами основы мироздания! Человек испуганно покосился на рогатого лорда, затем на Кастарат...
Бледный луч луны, просачиваясь сквозь круглое отверстие, наконец, достиг центра хрустального глазка, и тот неожиданно вспыхнул всеми цветами радужного спектра, извергая из себя столб безумного яростного света. В ту же секунду смертный почувствовал, как вспыхнуло и загорелось изнутри всё его естество. К нему пришла невыносимая боль, которая, казалось, разорвёт его на куски.
Между тем световой столб, бьющий из Камня Преткновения, достиг тяжёлых небес, и те словно расступились пред ним, пропуская в бесконечность пространства. Из образовавшейся бреши на землю хлынули полчища неведомых и ужасных существ. Они кружились и выли в небесах, складываясь в дикие хороводы. Долина, курганы – всё вокруг исчезло, утонуло в ревущем всепожирающем огне. Остался только Джернуннос, Кастарат и острые каменные менгиры, плотной стеной обступившие Лунный Перекрёсток.
И ещё были дороги! Десять дорог, десять Потерь, десять трактов, которые словно ожили, зазмеились куда-то вдаль, уносимые мертвенным светом...
– Пора делать выбор! – проревел Джернуннос.
– Пора делать выбор! – завыл Кастарат.
– Пора делать выбор! – громыхнули менгиры сквозь шум и треск наступающего Хаоса.
«Пора делать выбор!» – мелькнула страшная мысль в голове смертного, и тут же, откуда-то извне, пришла другая:
«Неведение лучше, чем Неизбежность!»
За доли секунды перед его внутренним взором пронеслись десятки жутких картин, пугающих своей реальностью и тёмным смыслом...
Он увидел города, наводнённые безрадостными людьми. Их лица – маски горя и извечной печали. Они не умеют улыбаться, они не знают веселья! Они просто текут бесконечными потоками по улицам серых мегаполисов, в их глазах – тоска и печаль. Их кривые рты – гримасы страдания...
Он увидел людей без Веры – отчаявшихся и потерявших всякий смысл существования...
Он увидел, как затихает Жизнь, и люди падают замертво прямо на улицах, в своих роскошных домах и парках. И их души разом устремляются к широкой лестнице, охраняемой двумя сфинксами, и там вливаются в бесконечный поток мертвецов...
Он увидел мир, в котором нет Любви и Ненависти. Пустой, бессмысленный мир...
Он увидел, как лишаются Разума все – от мала до велика, и как сумасшедшие орды одичавших людей носятся по городам, обращая их в Руины...
И ещё он увидел человечество без Стремлений – неуверенное, жалкое и бесконечно слабое...
Он узрел также людей, начисто лишённых Воли и Сострадания... страшных людей, без сожалений и компромиссов...
И ещё он увидел людей, погрязших во Зле! Каменные жертвенники с разлагающимися телами младенцев на них, бесконечные ряды гробов, перевёрнутые кресты, женщины, целующие зловонный анус чёрного козла...
И когда пред его душою встал последний, самый мрачный из образов, человек содрогнулся. Привиделась ему огромная площадь, усыпанная мёртвыми покалеченными телами, и посреди этой площади – горстка чудом уцелевших воинов, отчаянно отбивающихся от полчищ гниющих мертвецов, накатывающих на них со всех сторон... Их – море, океан, простирающийся от горизонта и до горизонта. Имя им – Легион!..
– Нет! – в ужасе вскричал человек.
«Нет?» – спросил кто-то изнутри, и снова:
«Неведение лучше, чем Неизбежность!»
Сильная рука настойчиво подтолкнула его к Перекрёстку.
Смертный колебался всего лишь мгновенье. Он не знает, куда ведёт десятый путь. А это значит, что он не виноват! На нём больше не лежит ответственность за тысячи поколений людей! Он ни в чём не виноват! Он просто не знал...
Неведение лучше, чем Неизбежность!
Сквозь рвущийся Хаос и рёв стихий подошёл он к змеящемуся вдаль перекрёстку, и почти уверенно поставил стопу на Десятый Лунный Тракт. И тут же его стало уносить куда-то в бесконечность с немыслимой скоростью.
Он ещё успел повернуться назад и увидеть, как лорд Джернуннос провожает его потухшим взглядом. В сердце застучала запоздалая тревога.
– Я сделал Выбор! – закричал он. – Теперь скажи: что ждёт меня на этом пути?
Фигура демона отдалялась всё быстрее и быстрее, но между тем человек хорошо расслышал его ответ, словно гром пророкотал сквозь непробиваемую пелену грозы...
– Этот путь, мой мальчик, – конец ВСЕМУ! – и красные горячие слёзы облегчения заструились по щетинистому лицу рогатого лорда...
1 Лорд Джернуннос – в старинных магических трактатах Lord Gernunnos являет собой одну из могущественных демонических сущностей, охраняющих Врата между нашим миром и миром демонов. На самом же деле, это не совсем так. Джернуннос – один из полубогов Рудического мира, один из Тысячи Младых. Отец Младых – Нъярлатхотеп, тогда как их матерями были смертные женщины. Младые обладали невероятной силой, их головы украшали роскошные боевые рога, а продолжительность их жизни была значительно большей, чем у обычных людей. Тем не менее, они были смертными, и на момент действия романа все они уже давно умерли либо погибли, каждый в свой срок. До сих пор неизвестной остаётся лишь судьба Младого по имени Джернуннос. Когда-то, очень давно, он украдкой покинул своих братьев и сестёр, забрав с собою череп Создателя. Дальнейшая его судьба остаётся тайной и по сей день (здесь и далее – прим. автора).
2 Астаро́т (Астеро́т, Ашторе́т) – согласно западной демонологии — один из самых высокопоставленных демонов в адской иерархии. Некоторые исследователи полагают, что его имя является искажением имени Астарты вследствие демонизации образа языческой богини.
3 Саркофа́г — резной каменный гроб. Название переводится буквально как «пожирающий мясо». В Рудическом мире слово «саркофаг» изначально употреблялось для обозначения гробниц из известняка, который, якобы, способен быстро «впитывать» в себя человеческие останки.
4 Великая Пропасть – иначе: Бесконечная Пропасть, Запредельные Пустоши – так в Рудическом мире называют дыры в ткани пространственно-временного континуума. Первичные Пустоши образовались во времена Великого Сопряжения, когда безумный Создатель Свонн объединил вселенную, которая была вначале, со вселенной своих собственных грёз и кошмаров. Вторичные Пустоши образовались после гибели Создателя Свонна. Посланцы Истинной Реальности полагали, что убив Свонна, они также уничтожат созданный им мир. Но миры на момент гибели безумного творца уже находились в состоянии сопряжения, поэтому его смерть ничего не решила – скорее, наоборот: после этого события ткань пространства обоих вселенных сильно истончилась, сами миры частично перемешались, а Рудический Мир Грёз стал ещё более опасным и разрушительным местом, открыв ещё больше разломов, ведущих в межпространственные пустоты, наводнённые грозными Первозданными Силами и духами мёртвых людей из обоих миров.
5 Хадот – одна из первичных Запредельных Пустошей, куда по преданию попадают неупокоённые души нарушителей Священного Порядка.
6 Океан Грёз – огромное водное пространство, лежащее на западе от империи Порядка. По преданиям, именно этот водный массив Рудического мира является праотцом всей биологической жизни в реальности Ут-Ка-Ман-и-Ша, и именно из него в незапамятные времена вышли Первозданные Силы, впоследствии трансформировавшиеся в Древних Богов.
7 Бесконечная Пропасть – то же, что и Великая Пропасть.
8 С’ньяк – неопознанная Сила неизвестного происхождения, пребывающая за пределами материальной вселенной и Великой Пропасти. Бытует мнение, что данная Сила пребывала в пространствах между мирами не только до сотворения реальности Рудического мира, но даже до начала Мира Истинного.
9 Хладные Врата – загадочный объект явно божественного происхождения, по сути – врата между двумя первичными Запредельными Пустошами – Призрачным Хадотом и Сумрачной Долиной Нефрен-Ка. И хотя сами эти пространства лежат вне пределов материального мира, Хладные Врата вполне материальны. Конструкция Врат представляет из себя гигантских размеров медное лицо, вмонтированное в бесконечную и непреодолимую стену между двумя пустошами. Лицо это называют Медным Стражем; пасть Медного Стража – и есть Хладные Врата. Страж обладает разумом, он задаёт астральным путешественникам сложный вопрос, и пропускает их через свою пасть только в случае правильного ответа, который изначально известен лишь посвящённым. Ходят легенды, что данный разумный механизм установили здесь Первозданные Силы Рудического мира, дабы предотвратить проникновение полчищ страдающих мертвецов, населяющих Хадот, в сакральные пространства Нефрен-Ка.
10 Нефрен-Ка – одна из первичных Пустошей. Здесь расположен астральный вход в недра Визиготского Колодца, откуда черпают свои запредельные силы высшие сановники Священного Порядка. Долина Нефрен-Ка отделена от Призрачного Хадота бесконечной стеной и Хладными Вратами. Для того, чтобы попасть сюда, жрецу необходимо растождествиться со своим телом, перейдя на астральный план бытия, затем пройти через Хадот, населённый агрессивными мертвецами, и ответить на каверзный вопрос Медного Стража. Только после этого пасть-врата откроются, пропуская посвящённого к неограниченному источнику энергии. Жрецы называют это ритуальное путешествие Визиготским Сном.
11 Ирем – Город Базальтовых Столбов, мифический город, столица древнего государства Хадрамант, построенная беженцами с побережья Океана Грёз на краю плато Лэнг, у подножья Кадафа Ледяной Пустыни – самой большой горной гряды Рудического мира. По преданиям, именно здесь находился вход в Нижнее Небо Мира. И именно на этом месте беженцы возвели первое здание своей будущей столицы – Храм Ниггурата, вокруг которого впоследствии и вырос величественный и злой Город Базальтовых Столбов. Город Ирем просуществовал пятьсот лет; он был до основания уничтожен во время гражданской войны племени Ад с адептами Первородного Зла в 218 году по календарю Шаркоманда или в 506 году по календарю Джадиса (по нашему – грегорианскому календарю эта дата соответствует 730 году от Рождества Христова). Таким образом, на начало действия романа город Ирем стоит в руинах уже почти 1300 лет.
12 Нижнее Небо Мира – многоуровневая сеть подземных лабиринтов неизвестного происхождения, в которой обитают древние духи, демоны и силы Разрушения Рудического мира. Среди жрецов Шаркоманда бытует мнение, что Нижнее Небо входило в изначальный план творения создателя Свонна, а следовательно его подземные залы и глубинные пустоты существовали в недрах мира с самого начала. Именно здесь, на недосягаемой глубине, на самом дне Нижнего Неба обитает гигантский белый полип Шаб-Ниггурат, навеки вросший корнями своими в земную твердь и являющийся прародителем всех демонов и тварей, населяющих это царство вечной тьмы и Первородного Зла. По преданиям, в Нижнее Небо открывается много путей с поверхности мира, но достоверно известно лишь об одном, находящемся в предгорьях Кадафа Ледяной Пустыни. Именно здесь беженцы с побережья Океана Грёз во времена Тёмных Дней построили храм, вокруг которого вырос Город Базальтовых Столбов – Ирем.
Глава первая
Старик: Тени прошлого
«...Славится сосуд, тьму творящий; и мы – порождения мрака, пятнаем низменную славу вашу зловонным дыханьем своим. И ты, дщерь ночи, готовься к приходу сумерек, ибо чую: грядёт ледяная зима, и льют проливные дожди. Тело бога нашего отдано на растерзание Мяснику... Чу! Восстаньте, тёмные слуги Ниггурата! Отворите могилы свои и явитесь! И принесите страшную аль-адху1 Жестокосердному, от восхода и до заката. И пусть падёт всякая бренная плоть от океана и до океана; и пусть кровию омоются все алтари обоих Вселенных, порастут желчными внутренностями их растерзанных создателей! Во имя Акло Сабаот2, тёмных сил мира, во веки вечные – Да будет так!»
Зуллбала3. Суры Черепа4 2: 15–28
Улай-Бат, год 1503 от основания Шаркоманда,
94 день сезона Гульмен, вечер
Солнце медленно опускалось за Ландамарский хребет. Корявые, бесформенные тени заполнили собою весь Сармат-Зулл5. Груды кучевых облаков над далёкими горами полыхали кровавым пламенем.
Вулканы Хорах и Асма-Дул выплёвывали грязные фонтаны пепла в багровеющие небеса. Земля протяжно и глухо рокотала. В этом году сейсмическая активность Ландамара была необычайно высокой.
Пожилой человек, рыхливший сухую каменистую почву, выпрямился, опёрся правой рукой на черенок длинной мотыги, а левой вытер со лба жирные капли пота, струящиеся из-под грязно-серой чалмы.
Он посмотрел на запад. Туда, где вечерние сумерки уже почти полностью накрыли собой Гурленскую пустошь.
Отсюда, с высокогорных лугов Улай-Бата, все владения Священного Порядка были видны, как на ладони...
Справа, на северо-западе6, где предгорья Шадара плавно переходили в бескрайние Дармасские холмы, в туманной дымке угадывались неясные очертания Инкванока – зловещего древнего города, лежащего в руинах уже почти полторы тысячи лет. Слева, на юге, чернеющей змеёй извивалась река Годза, растворяясь в темноте Тошарской долины.
Дальше, за рекой, возвышались величественные минареты Знона.
Они лепились к самым отрогам Шадарских гор и издалека казались природными нагромождениями скал, утёсов и камней, слишком совершенными для того, чтобы быть творениями человеческих рук...
Ещё дальше, на юго-западе, купалась в последних лучах уходящего дня вершина Храма Воздуха. Его белоснежные купола гордо возвышались над тёмными облаками, словно напоминая всем живущим о величии и непостижимости божественных стихий...
Что-то безнадёжное и мрачное было в этом вечере. Птицы прекратили своё пение; цикады грянули тревожным хором и замолкли; даже неуёмный ветер перестал стонать в ложбинах и ущельях – стих, растворился в сумерках, накрывших собой равнину. На землю опустилась зловещая тишина. Воздух застыл, словно прозрачный кисель. Стало неимоверно душно. Пейзаж был будто нарисован на неестественно реальной картине, и даже чёрный пепел далёких вулканов, казалось, неподвижно завис в мёртвом небе.
Предчувствие неотвратимой беды больно кольнуло сердце старика и засело глубоко в груди, распространяя по телу липкий холод. Ему вдруг страшно захотелось оказаться дома, рядом со своей семьёй, под защитой старых каменных стен...
Но дом был в десяти стадиях7 отсюда, а ему ещё предстояло закончить работу – до полного наступления темноты оставалось около часа. Стараясь не думать о своих тревогах, человек перехватил мотыгу двумя руками и принялся с усердием рыхлить жёсткую землю. Маленькие камни он разбивал в пыль, большие – поднимал и относил на край пашни, где складывал их в деревянную телегу...
– Эй, старик!
Пожилой крестьянин вздрогнул от неожиданности и, не разгибая спины, повернулся на окрик. Сзади, на расстоянии двенадцати шагов8, стоял молодой человек в сером залатанном хитоне, с белым засаленным тюрбаном на голове. Выглядел он усталым и слегка озабоченным. Старик быстро бросил инструмент на пахоту и упал рядом на четвереньки, склонив голову к самой земле.
– Да пребудут с тобою боги и Священный Порядок, досточтимый Нева! – пробубнил он слабым голосом, не поднимая головы. От долгой работы и неудобной позы всё его тело мелко и часто подрагивало.
– Ну-у-у, Шам! Не будь таким занудой, вставай, – протянул юноша и затем, немного подумав, добавил. – Да пребудут боги и с тобою тоже.
Шам медленно поднялся на ноги, отряхнул пыль с колен и локтей.
– Что? Земля оставляет желать лучшего? – поинтересовался Нева, подходя ближе и протягивая руку старику. – Дай пожать твои рабочие ладони, дружище, ведь мы так давно не виделись! Хотя почти соседи...
Шам осторожно подал гостю руку, и тот горячо и крепко пожал её.
Старик суетливо дёрнулся и быстро вырвал ладонь из объятий молодого человека, словно обжёгся о раскалённое железо. Нева посмотрел на него изумлённо и слегка обиженно.
– Ты же знаешь, – проговорил Шам извиняющимся тоном, – Священный Порядок запрещает делать это!..
Паренёк нахмурился.
– Знаю, – злобно проворчал он. – Но если мы будем жить так, как говорит нам Порядок, то очень скоро станем похожи на ходячих мертвецов. Хотя иногда мне кажется, что именно этого и добиваются власть имущие.
Шам побледнел, но не проронил ни слова.
– Слушай, старик! – вдруг сказал Нева. – Ты же не собираешься горбатиться на этом поле до самого утра?! – он понизил голос и воровато подмигнул. – У меня с собою двадцать кварт великолепного тёмного хека9... – с этими словами он снял со спины заплечный мешок и извлёк оттуда небольшой кожаный бурдюк.
Глаза Шама округлились от ужаса. Во рту сразу пересохло.
– Но Священный Порядок!.. – пролепетал было он непослушным языком.
– Да в задницу Порядок, пусть сожрёт его Хаос! – неожиданно взорвался Нева. – В задницу его и всех его приспешников!
Шам быстро и испуганно оглянулся по сторонам. Рядом никого не было. По крайней мере, в зоне слышимости. Нева, между тем, продолжал буйствовать.
– Я работал как мул! Два сезона подряд! За это время я не прочёл ни одной книги! Я спал по три часа в сутки!.. Только для того, чтобы моя семья – мать и шесть сестёр – не попередохли с голоду! Они и так уже сквозь солнце просвечивают, моя мать уже одной ногой в царстве теней... И всё насмарку! Они забрали три четверти урожая, хотя им принадлежит только половина. Они сказали, что я утаиваю продукты, и им плевать на то, что земля здесь неплодоносящая! Они не хотят ничего слышать... Ни о засухах, ни о лавинах, ни об ураганах. Им на всё плевать! Так вот и я срать хотел на все их порядки! Почему я не могу расслабиться после полугода изнурительной работы?! Почему я не могу пожать руку старому другу, который нянчил меня с пелёнок, словно отец родной, и который с приходом их проклятого Порядка стал на одну кастовую ступень ниже меня?! И в конце концов: почему я не могу выпить хека, сваренного собственными руками из собственного же солода и хмеля?! Объясни мне это, старик!
Шам посмотрел на юношу с тревогой и осуждением.
– Ты не нуждаешься в объяснениях, Нева, – он говорил спокойно, хотя на душе у него скреблись кошки. – Ты сам знаешь, почему так происходит. Это закон! И одна из статей этого закона, кстати, запрещает выращивать хмель...
Нева открыл было рот, чтобы возразить, но после секундного замешательства закрыл его. Снова открыл, затем обречённо махнул рукой...
– Ну, ты как желаешь, а я всё равно выпью! – упрямо заявил он и, вытащив зубами пробку, сделал несколько хороших глотков из бурдюка.
Шам снова оглянулся... Ему нравился Нева, нравилось его трудолюбие, его воля и целеустремлённость. Он не хотел, чтобы с ним что-нибудь случилось. Хотя, по большому счёту, старик прекрасно понимал, что рано или поздно Закон возьмёт своё.
Нева был бунтарём. Его свободолюбие одновременно восхищало и пугало Шама. Восхищала жизненная сила, с которой парнишка нёсся по просторам бытия, пренебрегая ужасами и тьмой, кишащими вокруг. Пугала перспектива страшного исхода, к которому стремительно скользила его судьба.
При установлении Порядка семья Невы была определена в касту «джармугов» – свободных фермеров. Таким образом, неугомонный паренёк имел некоторые преимущества перед кастой «сабибов», к которой принадлежал Шам. Джармуги имели право обладать именами из четырёх букв и носить серые и белые одежды, а также белые тюрбаны, тогда как сабибы жёстко ограничивались трёхзнаковыми именами и ни в коем случае не могли носить никаких цветов, кроме серого.
При взаимодействии каст в силу вступал Закон Повиновения, гласящий, что «при встрече двух людей разного социального статуса независимо от того, случайна или же намеренна эта встреча, представитель низшей касты должен падать ниц и провозглашать благословение». Он также не имел права заговаривать первым, задавать вопросы, улыбаться, чесаться и смотреть в глаза своему более достойному собеседнику во время акта общения...
Телесный контакт между представителями разноуровневых каст не допускался ни при каких обстоятельствах.
Любое, даже незначительное нарушение этих простых правил, равно как и пренебрежение другими, крайне многочисленными законами Порядка, каралось только одной формой наказания – мучительной смертью.
Шам знал закон и старался, в меру своих возможностей, соблюдать все его пункты. Нева тоже знал его и старался как можно более открыто пренебрегать им, противопоставляя незыблемому Порядку силу своего духа. Эта борьба до поры носила условный характер, проявляясь скорее внутренне, чем внешне. Но Шам опасался, что в один прекрасный день поток эмоций прорвёт-таки плотину благоразумия в душе юного фермера, и это, несомненно, приведёт его к трагическому и кровавому концу.
Представителям его касты было строжайше запрещено читать книги, но Нева всё равно читал их, хоть и тайком. Нева пил хек и вино, выращивал запретные травы, употреблял слова из «чёрного списка», пожимал руки и по-дружески обнимал всех своих знакомых, независимо от сословий, Нева увлекался историей... Одним словом, Нева был смертником, и только относительная удалённость Улай-Бата от столицы Священного Порядка – Шаркоманда – пока спасала юношу от неминуемой гибели.
Но это было лишь вопросом времени.
Отец Невы умер ещё до рождения сына, и Шам, бывало, частенько нянчился с мальчуганом. Вместе они обследовали все пещеры и гроты в округе, ловили рыбу в зеркальных горных озёрах, вместе работали в поле. Затем Кара, мать Невы, привела в свой дом нового мужа.
С этого дня всё изменилось. Они стали видеться всё реже, и вскоре расстались совсем – отчим Невы не одобрял их дружеских отношений.
Вскоре Шам обзавёлся собственной семьёй. Мир и покой пришли в его дом. Жизнь его наполнилась детским смехом. Две дочурки, хорошенькие, как и их мать, по вечерам не слезали с колен отца.
Затем с востока пришёл «чёрный мор», насланный на их райский уголок адептами Йог-Сотхотха. Мор забрал первую семью Шама.
Немного позже с юга пришли Красные, обратив все земли Джадиса в кровавое ристалище. «Красные» забрали у Шама трёх братьев и левую ногу.
А потом с запада пришёл Священный Порядок, превратив уже изувеченный войной Джадис в мрачную провинцию Тасма10, ныне именуемую Сармат-Зулл. Верные приспешники Порядка принесли с собой свои законы, свою культуру, своих жестоких политиков и кровожадных богов... Священный Порядок забрал у Шама последнее, что у него было – свободу.
Каждый раз при встрече с Невой воспоминания накатывали на него ледяными волнами. Но сегодня они были особенно яркими и злыми. Они жгли рассудок, терзали душу. Если он, в конце концов, потеряет и этого сильного юношу, то единственная хрупкая нить, до сих пор связывающая его с собственным прошлым, безвозвратно порвётся.
И тогда его разум утонет в холодной реке безумного настоящего.
Сейчас у Шама снова была семья: неплохая жена, которая родила ему двух дочерей – симпатичных и умненьких. Но это была уже не та вольготная жизнь. Это больше походило на рабское существование, наполненное каждодневными страхами и обречённостью. Он видел эту обречённость повсюду. Она, казалось, висела в воздухе, полнила собою души людей. Обречённость стояла в глазах его маленьких дочерей – Шам видел это, и сердце его ломило от боли. А ещё он читал на их лицах ужас. Ужас непосильного бытия...
...Старик встрепенулся и с тревогой покосился на кожаный бурдюк, к которому Нева уже успел неоднократно приложиться.
Парень уже порядком захмелел. Заметив, что Шам смотрит на него, он коротко хмыкнул и с силой стукнул его по плечу. Старик пошатнулся.
– Да что же мы стоим, словно два трухлявых пня?! Пойдём к твоей телеге, – и, не дожидаясь ответа, юноша бодро зашагал по пахоте в сторону гружёной камнями повозки, на ходу беззаботно размахивая бурдюком.
Шам, прихрамывая, потащился следом.
– Ты, я вижу, старик, совсем раскис! Выше голову, дружище! Жизнь прекрасна!
Шам взглянул на него с недоумением. Парень между тем, нисколько не смущаясь его взгляда, влез на телегу, свесил ноги и снова приложился к бурдюку. Шам медленно взгромоздился рядом. Наступила короткая пауза в словах и в мыслях. Тишина удушливым пыльным саваном сдавила души.
Нева посмотрел на быстро угасающее небо и вдруг тихо сказал:
– Что-то надвигается. Уже очень близко... Ты чувствуешь это, старик?
– Да, – не раздумывая, ответил Шам. Он чувствовал, но боялся думать об этом. Теперь же его страхи нашли реальную поддержку в словах юного собеседника. В груди снова заворочались недобрые предчувствия. И он снова вспомнил о жене и детях, ждущих его дома.
– Ты по делу пришёл?
– Скорее от безделья, – Нева грустно улыбнулся.
– Ты отвлёк меня от работы.
– Извини.
Снова молчание.
– А что именно ты чувствуешь? – снова спросил Нева после того, как опять крепко приложился к бурдюку.
«Наверное, мне всё-таки не отвертеться от этой темы» – печально подумал Шам и сказал:
– Что-то с Порядком. Похоже, что скоро ему конец...
– Твои бы слова, да богам в уши.
– Конец... вместе с нами, – закончил старик. – Смерть кружит в воздухе.
Нева насупился. Его лицо стало мрачнее тучи.
– Не пугай меня. И так настроение паршивое.
– Ты первый начал, – пожал плечами Шам.
– Да знаю я, знаю! – вяло отмахнулся юноша. – Просто хотел убедиться, что не я один с ума схожу.
– Ну и как? Легче стало?
Нева взглянул на старика с лёгкой укоризной, отхлебнул хека и выдавил из себя улыбку.
– Честно сказать, не намного.
На западе небо было ещё серым, но над восточной грядой Шадара, в рваных дырах застывших облаков, уже показались первые тусклые звёзды.
– Расскажи мне о Порядке, – неожиданно попросил Нева.
Шам удивлённо посмотрел на него.
– Разве не ты изучил все тошарские анналы вдоль и поперёк? Неужели ты думаешь, что я смогу поведать тебе нечто новое?
– Старик, – устало проворчал юноша, – за сегодняшний вечер ты задал столько вопросов старшему по касте, что будь ты даже восьмиглавым манкубусом, все твои дурные головы уже давно украшали бы собой шесты в западных садах Знона – для всеобщего обозрения и назидания.
– Ну-у, ты тоже, к слову сказать, не проявлял сегодня особой святости, – парировал Шам. – Так что нам обоим торчать на кольях, только предпочтительнее не в Зноне, а в самом Шаркоманде – я его никогда не видел.
– Ну, одной головой с деревянного чурбана – не много-то и увидишь! – и они оба вяло рассмеялись.
Бурдюк уже наполовину опустел. Тени сгущались, раскрашивая мир в чёрно-серые тона.
– Дай-ка и мне хлебнуть, – вдруг попросил Шам.
Нева протянул ему кожаный мешок. Старик долго и с жадностью пил. Когда он, наконец, закончил, бурдюк был полон уже на треть.
Шам смачно отрыгнул. Пиво снова перекочевало в руки Невы.
– Вот присосался, трезвенник! – и они снова рассмеялись, на этот раз уже немного веселее.
Через несколько минут Шам спросил:
– Ну, а если серьёзно... зачем тебе понадобилось моё мнение о Порядке?
– Не мнение! – отмахнулся Нева. – А реальная история. Рассказ человека, который сражался бок о бок с воителями Чёрного Эскадрона. Ты же очевидец событий, Шам! Я думаю, тебе есть что порассказать.
– Тебе было семь, когда в Джадис пришёл Порядок. Ты должен помнить...
– Я помню, но я был слишком мал. И… слишком глуп, – в голосе юноши послышалась невыразимая досада. – Я был не в состоянии что-либо понять. А ты уже в то время был состоявшимся сильным человеком. И потом, я знаю: ты был в Дод-Мадоле во время Великого Ристалища...
– Да-а, было дело, – кивнул Шам, и глаза его заволокло пеленой воспоминаний. Словно сейчас он находился где-то за пределами времени и пространства, и слова юноши едва достигали его сознания.
– Тебе это действительно интересно? – наконец, спросил он. Голос его был глухим и безжизненным.
– А ты уверен, что сам не жаждешь рассказать об этом? – тон Невы стал торжественным и необычайно серьёзным.
Шам задумчиво посмотрел на него.
– Может быть, может быть, – пробормотал он. – Это было не так давно. Со дня той славной битвы прошло всего лишь пятнадцать лет. А мне кажется, что минули столетья.
– На твоём месте, я бы на такие сроки не рассчитывал.
– Перестань меня подначивать, сопляк! – шутя, пригрозил Шам и потрепал Неву по плечу. – Ты хочешь услышать это не меньше, чем я – поведать, – он ненадолго задумался и добавил:
– Но, пожалуй, стоит начать рассказ не со следствий, а с самих причин. А вот до них-то труднее всего докопаться. Потому что причины той жестокой войны скрыты во мраке веков. Они давно уже поросли забвением, как поросли бурьяном кости тех, кто вершил историю в те незапамятные времена...
Нева слушал его с раскрытым ртом, не в силах вымолвить ни слова.
Шам поглядел на его вытянутое лицо, хмыкнул и сделал большой глоток из бурдюка. Потом шумно вздохнул, окинул хмельным взором застывшие, как перед суровой бурей, просторы и неспешно начал своё мрачное повествование...
Интерлюдия первая
История Некрономикона
Восемнадцать столетий назад, во времена Тёмных дней, Создатель Свонн11 проиграл войну с Посланцами Истинного Мира в решающей битве на реке Малаган. Тогда для всех народов земли Ут-Ка-Ман-и-Ша12 наступило Время Ужасных Откровений.
Люди познали, что такое великий страх, увидели всю мощь природных сил, испытали на себе гнев богов. В этом мире боги всегда были неимоверно жестоки, но в те годы деяния их были особенно отвратительны...
Бесконечные войны, эпидемии чёрного мора, беспощадно истребляющие всех от мала до велика, природные катаклизмы, стихийные бедствия...
Таким был мир во времена Тёмных дней.
Континенты меняли свои очертания. Там, где раньше цвели зелёные долины, вздыбились непроходимые горы. Извержения двух сотен вулканов в течение нескольких десятков лет приносили земле опустошения и смерть. Лавовые потоки высотой с башню залили собой всё побережье.
Вливаясь в океан, они ломались и застывали, выбрасывая в атмосферу тысячи тонн ядовитых испарений. Вулканический пепел затмил солнце, и земля погрузилась во тьму на долгие тридцать лет.
Наступила суровая зима. Погибли все растения и все животные.
Полуостров Джениран-Зу раскололся надвое, и одна его часть опустилась по линии разлома почти на милю, частично уйдя под воду. Вода встречалась с раскалённой лавой, и горячие серные туманы расползались на сотни миль вокруг.
Трещали сами кости Мироздания, и треск этот доходил до безразличных небес. Никто и ничто не могло выстоять в этом хаосе, который продолжался почти две сотни лет… Но человечество выжило. И Боги, к сожалению, тоже.
Некоторые люди ушли на восток, в бескрайнюю пустыню Лэнг. Некоторые преодолели Ландамарский хребет, спустились в долину и спрятались в пещерах величественного Шадара. Но были и такие, кто остался на побережье, один на один со стихиями.
Из тех, что находились в Залибате и Муругаше во время Большого Разлома, не уцелел никто! Погибли также великие города Таларион и Дилат-Лин. Они просто обрушились в море во время очередного землетрясения. На их месте сейчас находятся заливы Сатор и Мурген, образующие три корявых мыса, которые зовутся Рогами Славы.
Спаслась лишь небольшая горстка людей к югу от болот Зулу, а также в устье Малагана и в топях Соридона на реке Шимбалла.
По прошествии трёх десятков лет после окончания Тёмных дней на юге от бухты Лошнаб появился молодой зелёный лес, который разрастался с запада на восток с немыслимой скоростью. Согласно преданиям, лес был живой и находился под личной опекой Нъярлатхотепа – Чёрного Козла Лесов13.
Севернее же могильных курганов Корано-Злу побережье оставалось диким и необитаемым.
Между тем люди, укрывшиеся между Ландамарским и Шадарским хребтами, основали небольшое аграрное государство Джадис со столицей в Зноне – городе Четырёх Ветров. Земля здесь обильно плодоносила. Близость горных рек и относительно влажный климат быстро залечивали изувеченную землю, и люди, поселившиеся здесь, жили в бесконечных хозяйственных заботах, быстро забывая все тяготы и ужасы прошлого.
Одна их часть расселилась в Тошарской долине, между реками Годза и Кулунар, и вскоре каждый клочок этих земель был окультурен, принося по два полных урожая в год. Другие перешли Кулунар, и в устье реки Свем построили прекрасный город Хастуман, назвав свою индустриальную провинцию Али-Карибом – в честь её основателя. Третьи ушли на запад, за леса Громма, и обосновались на высокогорных лугах восточных склонов Ландамара, выращивая фрукты, злаковые и клевер.
Они превратили некогда дикие земли в прекрасную долину, и назвали её Сингх-Мат, что в переводе с шадаритского означает «Долина Цветения».
Севернее реки Калиос люди не селились из-за близости Гурленской пустоши, которая образовалась в результате активности вулканов Хорах и Асма-Дул. Тысяча двести стадий14 безжизненного раскалённого порфира15 тянулись с юга на север, до самых Дармасских холмов. Тысяча двести стадий настоящего кошмара.
Гурлен был страшен и дик. О нём ходили странные легенды, и по ночам из его глубин раздавались зловещие звуки. Словно все призраки прогремевшей войны сходились там на некий грандиозный молебен, проклиная свою печальную участь и причитая мёртвыми голосами...
Не считая Гурлена, весь Джадис вскоре был густо заселён, включая и области севернее Годзы. Почва здесь была не такой плодоносящей, как на юге долины, но всё же вполне пригодной для того, чтобы снимать с неё по два урожая в год. Эту окультуренную область предгорных лугов люди стали называть Улай-Бат, Горный Воздух. Вот так жил тогда вольный Джадисский народ. Просторно, вольно, легко...
Но были ещё и те, что во времена Тёмных Дней ушли на дальний запад, в бескрайние пустыни Лэнг и Тарамахи. О них ходили мрачные легенды, поражающие воображение своим тёмным содержанием.
Согласно им, спасшиеся бегством в пустыню по выходе из Больших Врат – громадного каньона между Шадарским и Галеонским хребтами – разделились на две большие группы.
Предводители первой повели своих людей на север, вдоль западной оконечности Тарамахи, и где-то там, у северо-восточных отрогов Шадара, основали небольшое ханство Тхамуд, во главе которого стояли правящие династии ханов. Это был дикий и необузданный народ. Они не строили городов и не задерживались на одном месте дольше двух поколений. Кочевой образ жизни сделал их паразитами земли, варварами для всех цивилизованных государств...
Вторая группа беженцев двинулась через пустыню Лэнг на юго-восток. По преданию, их вёл один из Посланцев Истинного Мира, который после поражения Создателя в долине Уза был оставлен в землях Ут-Ка-Ман-и-Ша в качестве наблюдателя событий и пастыря смертных. С ними шёл могучий злой бог Йог-Сотхотх, принявший на время человеческий облик.
Может быть, поэтому им всё же удалось пересечь бескрайнюю пустошь и выйти, наконец, к Кадафу Ледяной Пустыни16 – гигантской горной гряде, стоящей на самом краю Великой Пропасти. И хотя до цели добралась всего лишь пятая часть людей, духом и телом они были необычайно сильны. Слабые и немощные, а также все старики и дети пали в пути и остались гнить под безжалостным солнцем пустошей.
В предгорьях Кадафа нашли эти отчаянные люди вход в Нижнее Небо Мира, подземное царство демонических сил. Они основали на этом месте город, и назвали его Ирем – Город Базальтовых Столбов. Таким образом, на самом краю мира возникло легендарное и ужасное государство, средоточие всего мирового зла, светоч всех отверженных и проклятых.
Хадрамант – так назвали они свою страну, а сами себя окрестили они Народом Ада...
Внутренняя сила, тяга к тёмным знаниям, близость Бездны и присутствие свирепого бога Йог-Сотхотха превратили этих несчастных людей в мрачных адептов Первородного Зла. Правил ими Бессмертный Наблюдатель17, взявший себе имя Шедад. Его истинное имя в силу страшного проклятия, наложенного на него, не может быть произнесено устами смертного.
В тринадцатом поколении после завершения строительства Ирема у жирного бешеного мясника и его блудливой супруги, базарной торговки, родилось страшное чадо. У ребёнка было три глаза, третий во лбу, и про него говорили, что живёт он сразу в двух мирах – Рудическом и Истинном.
Его рождению предшествовали многочисленные знамения, и Чёрные адепты уже давно готовились к его приходу. Сразу же после родов мать ребёнка и её муж были быстро и безболезненно умерщвлены, а сам младенец доставлен в Храм Ниггурата, который стоял в самом центре Ирема и закрывал собою единственный вход в Нижнее Небо.
На следующий же день Йог-Сотхотх вместе с Шедадом и могущественным афритом18 Сатором выехали из Хадраманта, направляясь через пустыню к Шадарскому хребту. Их целью был Авалон19, находящийся на западе от Больших Врат в пологих курганах Сингха. Шедад отворил порталы и отослал Сатора в Истинный Мир, дабы тот покровительствовал ребёнку и там.
Младенец, между тем, подрастал, воспитывался, получал должное образование, не выходя, однако, за пределы храма. Его имя было написано в звёздах ещё задолго до его рождения. Впоследствии он вывернул наизнанку все миры. Звали его Абдулла-аль-Хазред20...
Многие боялись его, на его жизнь неоднократно покушались.
Но мальчик находился под личной опекой Йог-Сотхотха, поэтому все заговоры раскрывались ещё на стадии планирования, а виновные наказывались страшно и жестоко, в назидание другим несогласным.
Когда Абдулле исполнился двадцать один год, Чёрные Адепты провели его через отвратительный многодневный ритуал причащения Злу. Затем отвели его в многоярусные лабиринты храмового подземелья.
Там, в самом низу, находилась дверь, ведущая в Нижнее Небо Мира.
Они отворили её, втолкнули туда паренька и закрыли вход за его спиной...
После весь Ирем погрузился в тягостное ожидание. Никто по-настоящему не верил, что аль-Хазред вернётся оттуда живым. Кроме Шедада и Йог-Сотхотха, которым ведомы пути познания, недоступные пониманию смертных.
Ровно через десять лет, день в день, со стороны пустыни в Хадрамант явился одинокий путник. Он был грязным и оборванным, его взгляд был полон страшного безумия, в руке он нёс зловещего вида посох ...
Он вступил в Ирем, дико озираясь по сторонам всеми своими тремя глазами, как будто до этого не видел ни одного живого человека.
В нём все сразу же узнали Абдуллу. Адепты всполошились. Храмовой Страже Теней был отдан приказ незамедлительно доставить странника в Храм Ниггурата, целым и невредимым, а всех вольных или невольных свидетелей его появления умертвить.
Приказ этот оказался непростой задачей для стражей, так как Абдулла при попытке его задержания проявил необычайную агрессию.
Он никак не хотел даваться в руки стражей живым, а слухи о его прибытии поползли по городу так быстро, что это спровоцировало настоящую бойню среди простого населения.
Но, несмотря ни на что, аль-Хазред был доставлен в храм. Живым.
На вопросы адептов о его скитаниях в глубинах преисподней он не смог ответить ничего членораздельного, а только лишь постоянно рыдал.
А после разражался таким жутким хохотом, от которого даже у видавших виды служителей Зла мороз шёл по коже.
Из его сумбурных слов было ясно только одно – он спустился на самое дно Нижнего Неба и нашёл там логово самого Шаб-Ниггурата21. Во время допроса он заявил, что обо всём виденном и узнанном он расскажет в письменной форме. И только при чётком соблюдении определённых условий, как то: писать ему надлежит непременно на пергаменте, выделанном из кусков кожи, содранной со спины здоровых юношей не старше двадцати пяти лет от роду, в качестве же чернил он пожелал использовать ещё тёплую кровь молоденьких девственниц, добытую из шейных артерий сразу же по отсекании им головы...
Все его условия были приняты и выполнялись неукоснительно.
Вскоре это стало причиной большого бунта народных масс, не желавших становиться жертвенным скотом на тёмных игрищах Первородного Зла. Резня, устроенная Стражей Теней в день, когда Абдулла вернулся из Бездны, была ещё слишком свежа в памяти народа.
И многочисленные таинственные исчезновения молодых юношей и девушек явились последней каплей в переполненной чаше людского терпения...
Городской бунт очень быстро перерос в общенародное восстание.
В считанные дни оно охватило весь Хадрамант. В провинциях адептов ловили, сажали на колья, а затем сжигали на кострах. Их прислужников нещадно избивали и ещё живыми закапывали в раскалённый песок.
В Иреме властям ценой бесчисленных потерь удалось разделаться со всем местным населением. Сюда же прибыли чудом уцелевшие адепты и мелкие чиновники из отдалённых провинций. Городские ворота были закрыты. Уцелевшие властители с горсткой верных воинов и телохранителей приготовились к осаде города.
Вскоре к Ирему стали стекаться повстанцы со всех провинций Хадраманта. Их было много. На священную войну против угнетателей поднялись все, кто мог держать в руках оружие, включая женщин и детей.
Началась долгая осада. Чёрные адепты послали тайного гонца к Йог-Сотхотху и Шедаду с призывом о помощи. И получили отказ.
Сильные мира сего избрали политику невмешательства, отдав предпочтение стороннему созерцанию событий. Может, им были заранее ведомы исход и последствия той войны, и они не хотели вмешиваться в течения людских судеб? Кто знает?!
Абдулла-аль-Хазред продолжал работать над своей книгой даже во время длительной осады города. «Материал» для неё поставлялся служителями Зла прямо из лагеря повстанцев, находящегося в полумиле от городских стен. Каждый день со стороны восставших на город обрушивались тяжёлые удары катапульт и пращеметателей, летели стрелы, горящие смоляные шары... Но все эти вялые попытки сломить сопротивление адептов не приносили видимого ущерба обороняющейся стороне. На серьёзный же, решительный штурм повстанцы пока не отваживались.
И вот наступил тот день, когда работа над книгой была завершена.
По распоряжению самого аль-Хазреда его положили на главный жертвенный алтарь Храма Ниггурата, и старший адепт храма, оперируя заточенной лопаточной костью, снял с ещё живого Абдуллы всю кожу. Тот дико кричал, истекая кровью, но с жертвенника сползти не пытался.
Через несколько минут книга была переплетена тут же, у алтаря, в ещё не успевшую остыть кожу писателя. И в тот самый момент, когда был затянут последний стежок переплёта, старший адепт свалился замертво, выронив из рук страшное творение Безумца. Из его носа и рта заструился багровый туман, который потянул свои бесформенные щупальца к лежащей неподалёку ужасной книге. Туман сконцентрировался на кожаном переплёте в тугой пульсирующий комок, переливаясь всеми оттенками красного, и начал медленно расползаться по нему, принимая размытые очертания рунических символов.
Когда багровый туман, наконец, растворился, несколько посвящённых, присутствовавших при ритуале, смогли прочесть надпись, тускло мерцающую в полумраке на внешней стороне почерневшей обложки: «Некрономикон». Знаки были написаны на древнем языке афритов...
В помещениях храма грянул густой бас, идущий сразу со всех сторон. Горстка испуганных адептов в панике заметалась по залу, зажимая руками уши, из которых стала сочиться густая кровь. Бас, между тем, нарастая с каждой секундой, бубнил какое-то древнее заклинание на незнакомом языке.
Освежёванное тело аль-Хазреда, сочащееся кровью, стало медленно подниматься над алтарём. Зависнув в двух ярдах над жертвенником, оно начало вращаться в горизонтальной плоскости. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее, до тех пор, пока не превратилось в кружащееся кровавое колесо. Комья его плоти веером летели по всему церемониальному залу, обдавая адептов липким зловонным дождём.
Вращение набрало предельные обороты, и тогда из уст мёртвого Абдуллы вырвался протяжный, леденящий душу вопль. Он всё длился и длился, и казалось – не будет ему конца!
Вдруг из пустоты под потолком возникло и стало расползаться огромное пятно клубящейся тьмы. Оно с влажным чавканьем поглотило вращающееся тело, и вопль внезапно оборвался. Присутствующим ещё какое-то время казалось, что они до сих пор слышат его. Издалека. Словно из самых тёмных глубин преисподней. Чёрное облако, пожравшее тело безумного пророка, бесшумно лопнуло под потолком, обдавая адептов замогильным холодом.
Так закончил свою жизнь Абдулла-аль-Хазред. Его поглотила бездна. Но он успел оставить после себя страшное наследие.
Книга, которую он написал, содержала в себе три части. В первой из них в повествовательной форме были описаны события времён Войны за Вселение. Там говорилось о создании миров, и о том, как творец Свонн пытался призвать силы Акло Сабаот в мир Истинный.
Вторая часть описывала все уровни и бесконечные лабиринты Нижнего Неба, а также рассказывала обо всех исчадьях Зла, обитающих там. С указанием их имён, призваний и методов их обуздания. О существовании многих из них тёмные адепты до сотворения Некрономикона даже не догадывались.
Третья часть книги была самой интересной. Она представляла собой нагромождение жутких слов, рисунков и пиктограмм, которые при совместном прочтении складывались в мощнейшие заклинания, не имеющие аналогов по силе и могуществу. Видимо, их поведал безумному пророку сам Шаб-Ниггурат...
Говорят, что первый адепт, заглянувший в Некрономикон, умер через несколько мгновений. В его больших глазах застыло выражение неимоверного ужаса... Но, как бы там ни было, а книга была написана.
Истинное зло вырвалось на поверхность мира...
В ту ночь, когда была окончена книга, повстанцы, наконец, решились на штурм Ирема. Они хорошо подготовились. К двум городским воротам подогнали гигантские тараны, около трёх десятков осадных башен надвигались на город по всему периметру. Тактика оказалась верной. Осаждённых было слишком мало, чтобы защитить стены со всех сторон. Они распределились редкой цепью и быстро гибли под градом стрел, дротиков и арбалетных болтов, сыпавшихся на них снизу.
В нескольких местах повстанцам уже удалось захватить небольшие участки стены. И тут в дело вступили адепты Зла со своей тёмной магией. Ночное небо полыхало всеми цветами радужного спектра, осадные башни горели и рушились, давя собою десятки и сотни людей, воздух разрывали оглушительные взрывы, от которых лопались перепонки...
Среди беспорядочных толп повстанцев в ночи со скоростью молний метались уродливые тени, разрывая людей на куски. Штурмующие обезумели от ужаса. Они изо всех сил навалились на главные ворота, давя и калеча друг друга, в отчаянной попытке спастись за городскими стенами от боевой магии адептов. И ворота не выдержали...
Многотысячная толпа ревущей волной покатилась по улицам города, сметая всё на своём пути. Оставшиеся в живых адепты укрылись в бастионах храма Ниггурата и продолжали поливать окрестности огненными дождями и каменным градом.
Через час повстанцы, неся огромные потери, ворвались в храм. И никого там не нашли. Адепты, не желая быть разорванными разъярённой толпой, скрылись за дверью, ведущей в Бездну. Книгу они унесли с собой.
Никто из ворвавшихся внутрь повстанцев не рискнул их преследовать. Все прекрасно понимали, что сгинувший в глубинах Нижнего Неба потеряет нечто гораздо большее, чем просто свою жизнь...
Так закончилась эта война. Сотни тысяч изувеченных тел остались лежать среди руин бывшей столицы Хадраманта. Немногие выжившие в этой мясорубке, собрав остатки сил и мужества, двинулись вдоль Кадафа Ледяной Пустыни на запад, стараясь уйти как можно дальше от этих проклятых мест.
По легенде, Наблюдатель Шедад после всего случившегося ушёл за Южный хребет и навеки исчез в Великой Пропасти. Кто постигнет тайные замыслы бессмертного?
О Йог-Сотхотхе долгое время не было никаких сведений. Поговаривали, что он вслед за адептами спустился в бездонные недра Нижнего Неба для того, чтобы стать их проводником в царстве безраздельного правления Зла.
С тех пор Некрономикон больше не видели. По крайней мере, глаза смертного...
Так закончилась печальная история Хадраманта. Сотни дунамов22 плодородной земли с распаханными ароматными полями заросли густым бурьяном и ядовитым плющом высотой в два человеческих роста. Поле брани перед некогда величественными стенами Ирема превратилось в непроходимое болото, источающее болезнетворные миазмы. А сам город, разбросанный по холмам грудой чернеющих обломков, стал прибежищем злобных призраков, и даже сорняки не растут здесь больше.
Это проклятое и страшное место. По ночам здесь бродят бесплотные тени, они воют на небо и стонут, посылая хулу равнодушным звёздам...
Постепенно человечество забыло о тех далёких временах и землях. Память поколений всё больше порастала травами забвения, как и сам Ирем. Постепенно забылись имена, события факты. И никто не вспоминал больше о некогда великой Империи Зла. Никогда! Вплоть до недавнего времени... Когда зловещая тень Хадраманта накрыла своей чёрной дланью весь цивилизованный мир23!..
*
Бурдюк уже почти опустел. Над близким Шадарским хребтом поднялась кособокая луна, освещая окрестности мертвенным светом.
Шам прервал свой рассказ и, соскочив с телеги, размял затёкшие колени. Нева, упершись локтями в бедра, угрюмо смотрел куда-то вдаль.
Его спина согнулась в три погибели, осоловевшие глаза полнились задумчивой тоской.
– Эй, юнец! – Шам помахал перед его лицом плоской ладонью. – Заснул, что ли? Воистину, лучшая похвала рассказчику!..
– Да не сплю я, – буркнул Нева, встрепенувшись. – Прос-с-сто с-сильн-но устал-л.
Шам усмехнулся.
– Да не устал ты, а напился, как свинья! – он поправил держак деревянного протеза под левым коленом. – Ты хоть слышал, что я тебе тут плёл? Или я так... впустую языком молотил?
Нева посмотрел на старика долгим мутным взглядом.
– Я теб-бя о чем п-просил рассказать? – спросил он заплетающимся языком. – О П-порядке! А ты мне чего навещал?! – юноша обильно сплюнул в сухую землю. – Нет, ты, конечно, не пойми меня превратно... Всё это было очень интересно, но, – он выразительно развёл руками, – до сути ты так и не добрался, старик.
Шам кашлянул и посмотрел на тёмные громады гор. Там, в густой непроглядной ночи, его ждали дом и семья. Они наверняка уже волнуются, гадая, почему он до сих пор не вернулся с поля.
– Что? Дома заждались? – Нева глубоко вздохнул. – Меня, наверное, тоже... хотя, – он скорчил кислую гримасу, – по правде сказать, мне всё там настолько осточертело, что просто жить не хочется, – он ещё раз вздохнул и, подняв вверх указательный палец, многозначительно добавил:
– Рутина убивает стремления!
Шам посмотрел на него с почти отцовской любовью.
– Надо идти домой, Нева, – мягко проговорил он. – Твоя мать тяжело больна, и ты не должен её волновать понапрасну. Если хочешь, приходи завтра в это же время – я закончу свою историю.
Нева вконец насупился.
– Должен, не должен! – хмуро пробурчал он. – Да кому какое дело, чем я занимаюсь в свободное от работы время!? Сейчас я хочу гулять, и я буду гулять!
Шам положил руку на край телеги. По его лбу пролегла сердитая складка.
– Ты боишься, что она расстроится, когда увидит тебя пьяным?
Долгое время юноша не отвечал, а только глядел в землю – мрачно и отстраненно. Затем еле заметно кивнул.
– Она очень сильно волнуется за меня.
Шам потёр натруженную поясницу.
– Ну, сынок, – сказал он строго, – как раз в этом она абсолютно права. Тебе необходимо измениться.
Нева взглянул на него. В его глазах промелькнуло удивление вперемешку с разочарованием.
– Ты что? Тоже вознамерился учить меня уму-разуму, старик?! – с угрозой в голосе спросил он.
– Не учить, – торопливо ответил Шам, – а советовать. Я прожил долгую тяжёлую жизнь и мог бы кое-что тебе подсказать...
– Это одно и то же! – жёстко отрезал юноша.
– Ну, как знаешь, – пожал плечами старик. – Навязываться я не буду. Но ты подумай: что станется с твоей семьёй, если вдруг, в один прекрасный день, ты погибнешь от собственной глупости и склочности?
Удар был нанесён в правильном направлении, и Нева, соскочив с телеги, в одно мгновенье оказался на ногах.
– Это ты меня называешь глупцом и склочником?! – заорал он, брызгая слюной. – Меня, человека, который перелопатил сотни книг, а теперь горбатится задарма на этот вшивый Порядок?! – его глаза метали молнии, губы возмущённо подрагивали. Обиде его не было предела.
– А что ты делаешь сейчас? – спокойно осведомился Шам. – Разве ты не выставляешь себя спятившим балаболом? Да и вообще, дружок... Гнев – удел слабаков.
Нева громко сопел, сверля старика яростным взглядом.
– Видишь, как легко тебя спровоцировать, – как ни в чём не бывало продолжал Шам. – Хорошо, что именно я это сделал. Здесь. Когда вокруг нет ни одной живой души. А если бы тебя зацепили днём, на деревенской площади?.. И если бы ты повёл себя как сейчас?.. Что бы тогда случилось? А-а, сынок?! – он проделал недвусмысленный жест, проведя ладонью по шее. – Голову с плеч, тушку на алтарь!
Нева сделался мрачнее тучи. Его насупленные брови почти сошлись на переносице.
– Ну да, – неуверенно пробормотал он. – Такой я, прям, дурак...
– Да, ты дурак! – грубо перебил Шам. – Ты дурак, Нева! Ты всё время балансируешь на краю пропасти. И твоя семья вместе с тобой. Если тебе плевать на себя – подумай хотя бы о них.
Юноша побагровел. Плотина, сдерживающая его бурные эмоции, дала опасную течь.
– Почему я должен вечно о ком-то думать?! – взорвался он. – Почему обо мне никто не думает?! Да, я не могу жить, как все! Так что же? По-твоему, выходит, что я и умереть не имею права?! Как же так, старик? – он схватил Шама за грудки и с силой встряхнул его вверх. – Ты называешь меня дураком за то, что я не приемлю эти унизительные для человеческой природы законы, навязанные нам Порядком?! За то, что я не хочу жить по их скотским правилам?! – парня трясло. – Тогда я вам скажу, кто вы есть! Вы – овцы! Покорные овцы, которые испуганно смотрят на то, как их поодиночке ведут на убой! И если ваше стадо не хочет понимать меня, то вот, – он с чувством плюнул в лицо старика. – Харкать я хотел на вас всех! Вы... жертвенное мясо!..
По щекам юноши текли пьяные бессильные слёзы. Шам неторопливо вытер лицо.
– Опомнись, Нева! Ты пьян, – прошептал он. – Одними криками и бранью ничего не решить, – он немного подумал и добавил: – Если тебе действительно опротивел Порядок, тогда ты должен бороться с ним, но... другим способом.
Нева всхлипывал, размазывая по лицу не унимающиеся слёзы.
– Как? – заорал он голосом, полным отчаянья. – Как я могу бороться с ним, старик?!
Шам хитро прищурился и, придвинувшись поближе, тихо проговорил заговорщицким тоном:
– Приходи завтра. Я расскажу тебе – как!.. Но сначала тебе придётся выслушать до конца мою историю.
Нева испуганно отстранился от него, шмыгнул носом и недоверчиво покачал головой.
– Чему ты можешь научить меня, старик?!
– Твоё недоверие вполне оправданно, – Шам сверкнул глазами. – В самом деле: чему может научить такого отчаянного горлопана и бунтаря, как ты, Нева, такой дряхлый, выживший из ума калека, как я!? Ну! Ведь именно так ты и подумал. Признайся, сынок!
Нева немного смутился и отвёл взгляд в сторону. Шам же продолжал смотреть на него в упор, лицо его потемнело.
– Да ладно, – юноша хлопнул старика по плечу. – Ты просто пойми: это действительно нелепо.
Шам нехорошо усмехнулся, отвернулся и похромал к лежащей на пахоте мотыге.
– Забудь! – бросил он на ходу. – Представь, что этого разговора никогда не было.
Нева, сильно пошатываясь, бросился за ним следом. Догнав старика, он схватил его за плечи и несколько грубовато развернул лицом к себе.
– Ты действительно знаешь, как можно свалить Порядок? – глаза парня горели нездоровым азартом. Казалось, как минимум половина хмеля уже выветрилась из его головы.
Шам пристально посмотрел на него, подумал и очень серьёзным тоном произнёс:
– Я не говорил, что ты в одиночку сможешь уничтожить Священный Порядок. По мне, так это вообще сделать невозможно. Но... вернуть независимость Сармат-Зуллу вполне по силам умному и мужественному человеку...
Шам попал в точку. Нева аж подпрыгивать начал от нетерпения.
Старик тайком улыбнулся.
– Я наговорил тебе много гадостей, Шам, – возбужденно заговорил юноша. – Прости меня! Я был не прав, и теперь готов тебя внимательно выслушать.
Шам неторопливо откашлялся, почесал в затылке и, нагнувшись, подобрал с земли свою мотыгу.
– Ну! – нетерпеливо воскликнул Нева. – Не томи!
– Я сказал, что только храброму и умному человеку такое под силу, – Шам очень устал, ему хотелось домой. – Ты же, хотя и бесспорно смел, но поступки и слова твои далеко не умны.
Лицо Невы снова вспыхнуло, но на этот раз он сдержался.
– Я всё равно теперь от тебя не отстану, старик, – прошептал юноша голосом, полным волнения.
– Отстанешь, Нева! – жёстко отрезал Шам. – Отстанешь до завтрашнего дня! А сейчас, – его тон сделался приказным. – Ты пойдёшь домой, поцелуешь свою мать и ляжешь спать. Завтра утром, после восхода солнца, приходи сюда. Поможешь мне засеять эммер24. Если справимся до обеда – весь остаток дня в нашем распоряжении. Вот тогда и поговорим.
Нева насупился и разочарованно засопел.
– Да, и не приноси с собой хмельного, – Шам закинул мотыгу на плечо. – В таких делах нужна светлая голова, – и он зашагал по пахоте в сторону чернеющих в ночи гор.
– Подожди! – крикнул ему вслед Нева. Старик обернулся и с удовлетворением отметил про себя, что юноша уже почти совсем протрезвел.
– Завтра, сразу после восхода, я буду здесь, – горячо заверил его Нева.
– Доброй тебе ночи, сынок, – улыбнулся Шам.
– И тебе доброй ночи, Шам...
Паренёк, заткнув пустой бурдюк за широкий пояс хитона, неспеша побрёл в сторону дома. Шам проводил его долгим взглядом. Неужели он нашёл-таки ключик к обузданию этой мятежной души?
С одной стороны, это было действительно так, но с другой... Завтра Нева спросит с него сполна за своё вынужденное спокойствие. А сможет ли он, больной калека, дать ему то, о чём он попросит? Не сделал ли он хуже тем, что необдуманно дал такое тяжкое обещание?
Но глубоко внутри Шам понимал, что если вовремя не обуздать парня, тот в скором времени наверняка погибнет. А если дать ему шанс?
Шанс реализовать свою ненависть к Порядку? К чему это может привести? Самое худшее – всё к той же смерти, но... Если у него получится, а у него должно получиться, тогда весь Сармат-Зулл вновь обретёт свободу, и Священный Порядок больше никогда не сунется на вольнолюбивые джадисские земли...
И тогда он, Шам, сможет вернуть себе всё то, что забрал у него Шаркоманд. Включая собственное имя, которое он уже и припомнить-то мог не всегда. Да! Ради таких перспектив стоит попытаться! Один бы он никогда не решился, но вместе с Невой... Пожалуй, можно рискнуть!
В конце концов, что им терять, кроме своих жалких подневольных жизней. Воистину, само провидение завело сегодня молодого бунтаря на его поле и наградило Шама прозрением и мужеством.
Он размышлял об этом по пути домой. Тяжёлые предчувствия сняло как рукой. В душе впервые за долгие-долгие годы вспыхнул слабенький огонёк надежды. Тело налилось уже почти забытым ощущением полноты жизни. Последние ярды до дверей своего дома Шаму казалось, что он парит высоко над землей, а не ковыляет на деревянной ноге...
Едва переступив порог, он нос к носу столкнулся с женой. Она смотрела на него тревожно и сердито.
– Где ты был?! Мы уже все издёргались! Да и ужин давно остыл...
Шам выдержал её тяжёлый взгляд, полный укоризны, и, не говоря ни слова, проковылял в дальний угол, где стоял большой медный чан с водой. Когда он проходил мимо жены, та горестно всплеснула руками и воскликнула:
– Да ты никак пьян!? О боги! Шам! Ты, наверное, решил нас всех погубить!
Из-за высокой ширмы из чесучи25, делящей единственную комнату дома строго пополам, вынырнули две маленькие курчавые головки с двумя парами огромных испуганных глазёнок. Шам остановился рядом с ними и, потрепав их по волосам, ласково произнёс:
– Здравствуйте, мои крошки. Здравствуйте, мои красавицы. Почему до сих пор не спим?
Одна из девчушек, та, что помладше, посмотрела на отца необычайно выразительно и быстро спросила:
– Папочка, а это правда, что дядя Нева очень плохой и что ему очень скоро отрубят голову?
Шам бросил на жену испепеляющий взгляд.
– Нет, это неправда, моя лапочка. Ложись спать.
– Пап, пап, – не унималась девчушка, дёргая отца за край грязного хитона. – А мама сказала, что если ты не перестанешь водиться с дядей Невой, то тебе тоже отрубят голову...
Шам скрипнул зубами, присел на колено и погладил дочурку по бархатной щёчке.
– Мама пошутила. А теперь – ложись спать. Уже правда очень-очень поздно, и все приличные девочки уже давно спят, и видят во сне воздушных эльфов...
Девочка глубоко вздохнула и сонно заморгала глазёнками.
– Папочка, попроси, пожалуйста, маму... пускай она так больше не шутит. Ладно?
– Ладно, – засмеялся Шам. – Я ей обязательно скажу, и она больше не будет.
Девчушка хихикнула.
– А где ты был, папочка?
Шам легонько щёлкнул её по носику.
– Будешь много знать, – у тебя вырастет во-о-от такой вот длиннющий нос, – он развёл руки. – И больше уже никогда не станет маленьким и хорошеньким.
Девочки мелодично рассмеялись. Шам напустил на себя шуточную сердитость.
– А ну-ка спать! Быстренько! А то, – он приложил оттопыренные пальцы к голове и склонился над девчушками. – А то я вас сейчас забодаю! Ме-е-е...
Дочурки весело расхохотались и резво скрылись обратно за ширму.
– Пап, а ты что, Чёрный Козёл Лесов что-ли? – долетел оттуда хихикающий голосок младшенькой.
– Так, ладно, хватит! – резко прикрикнула жена. – Быстро спать! А то – ишь ты... устроили здесь балаган! А ты тоже хорош, – бросила она Шаму. – Притащился посреди ночи, да ещё и детей забавляешь. Наверное, хочешь, чтобы они до самого утра не заснули!?
За ширмой наступила тишина. Шам тихо вздохнул и с трудом поднялся на ноги. Занавеска легонько приоткрылась, и оттуда осторожно выглянула старшая.
– Спокойной ночи, папочка, – сказала она необычайно серьёзно.
– Спокойной ночи, родненькая, – ласково прошептал Шам и, подойдя к чану с водой, начал мыть руки и лицо.
– Спокойной ночи, – пискнул из-за ширмы совсем уже сонный голосок младшенькой.
Шам устало улыбнулся и принялся вытираться льняным полотенцем.
К нему неслышно подошла жена.
– Ты есть-то будешь? – тихо, но всё ещё сердито спросила она. – Накрывать на стол?
Шам отнял от лица полотенце и посмотрел на неё.
– Честно говоря, я голодный, как вурдалак, – и он быстро поцеловал её в щёку.
– Отстань от меня, – попыталась отмахнуться она. – Я всё ещё злюсь, – но выражение её лица уже значительно смягчилось. Шам состроил ей мину, и она тихо рассмеялась...
Пока она вынимала из горячего камина горшок с пшеничной кашей и нарезала большими ломтями ржаной хлеб, он снял рабочий хитон и переоделся в старый, но чистый чекмень26.
Сев за грубо отёсанный стол, Шам нетерпеливо потёр ладони, протянул руку и откинул крышку с большого чугунного горшка. Комнату наполнили густые запахи парной пшеницы с горными травами. Он втянул в себя полной грудью ароматный воздух и показательно облизнулся. Женщина села напротив, сложив руки на столе, и тихо хмыкнула, наблюдая за дурачествами мужа.
– Что-то ты уж больно развеселился. Никак хмель в голову ударил?
Шам пропустил мимо ушей мягкий упрёк, прозвучавший в голосе жены.
– Спасибо тебе, женщина, за вкусный ужин, – пробубнил он с набитым до отказа ртом.
– Много трав, как ты любишь, – пожала плечами она и, спустя мгновенье, добавила:
– Благодарение богам, нам пока есть что кушать!
Шам, не переставая жевать, внимательно посмотрел ей в глаза.
– Боги здесь совершенно не причём, Кия. Благодарить надо нашего шейха27. За то, что хоть не всё забрал, позволив нам медленно загибаться от недоедания, а не сдохнуть сразу же... голодной смертью.
Кия всплеснула руками и тихо ойкнула.
– Ну так и есть! – взволнованно запричитала она. – Это кто ж тебя надоумил?! Нева?!
Шам громко икнул и сердито посмотрел на женщину.
– Я не малолетний сопляк, чтобы меня кто-нибудь на что-нибудь мог надоумить! Я вполне способен иметь собственное мнение!
– Да, ты можешь! – Кия поднялась из-за стола и достала из камина кипящий взвар из вишнёвых веток. – Только это «своё мнение» ты всегда держишь при себе. До той поры, пока не пообщаешься с этим соседским бузотёром. Ох, чует моё сердце, накличет он на нас беду! Ох накличет...
– Хватит! – Шам ударил кулаком по столу. – Нева – благоразумный человек, только очень горячий и за языком своим не следит. Я сегодня поговорил с ним...
– Я вижу, – заметила Кия язвительно. – Как ты с ним поговорил! Нализался в стельку.
– Цыц, женщина! – сердито прикрикнул Шам. – Ты сначала дослушай, а потом уже высказываться будешь.
Кия ничего не ответила.
– Я очень доходчиво ему объяснил, – продолжил старик, – что от его поведения может пострадать не только он сам, но и вся его семья. Я указал ему на ошибки, а то ведь бедный парень и думать не думает, насколько это всё опасно. Ну-у, и дал ему несколько советов...
– Так он тебя и послушал, – проворчала Кия, разливая отвар по большим глиняным кружкам.
– Конечно, послушал! – воскликнул Шам. – Ведь он мне – как сын. А я для него словно отец родной.
– Сын, – хмыкнула жена. – Да у тебя вон... свои дети в кровати сопят. Ты о них хоть подумал, когда с этим негодником пиво лакал?! А-а?! А если бы вас приметил кто? Что бы тогда было? Ты об этом подумал, дурная твоя башка?!
Шам перестал жевать и с потерянным видом уставился в столешницу.
– Я тебя спрашиваю?! – не унималась Кия. – Кто бы тогда наших девочек кормил? Нева твой хвалёный? Сын, говоришь... – она сердито сжала кулаки. – У него, никак, собственные родители имеются. Вот пускай они и присматривают за своим оболтусом. А тебе с ним говорить не о чем!
– У него только мать, да и та больна, – буркнул Шам, насупившись.
– А хоть и мать, так что? Не человек, что ли? А то, что больна, так тем более мозгов ему это должно прибавить. А то ведь распоясался – сил уже нету никаких. Скоро кто-нибудь из соседей наябедничает на него жрецам... и правильно, кстати сказать, сделает! Будешь рядом с ним – как пить дать: и тебя заберут! А потом на кол посадят или на жертвенник, и голову долой...
– Ну всё, хватит! – не выдержал Шам. Он с шумом поднялся из-за стола и поковылял в угол комнаты. Жена утомила его вконец. Её бесконечная болтовня никогда особенно его не задевала, но сегодня...
Он очень устал. Да и настроение вконец испортилось. Снова навалились заботы и тяготы беспросветной рутины. Жизнь снова потускнела и потеряла целесообразность. Всё как обычно.
– Ты куда это направился? – поинтересовалась Кия строго.
– Лестница мне нужна! – гаркнул Шам. Он подошёл к дальней стене и поднял двумя руками большую деревянную стремянку, плашмя лежавшую на полу.
– О боги! Лестница-то зачем? Посреди ночи? – встревожено воскликнула жена.
«И почему женщины так любят везде совать свой нос»? – устало подумал Шам, а вслух сказал:
– На чердак мне надо, – и предупреждая череду новых вопросов, тут же поспешно добавил:
– Тесак у меня там лежит. Сегодня за нашим полем заросли чуфы28 приметил. Завтра срежу – ужин будет.
Кия посмотрела на него долгим взглядом, подозрительно сощурив глаза. Делая вид, что не замечает этого, Шам с шумом поволок лестницу к квадратному отверстию чердака в потолке.
– Тише, девочек разбудишь! – зашипела на него жена.
Старик ничего не ответил. Он тихо крякнул, поднатужился и, подняв лестницу, просунул верхний её конец в зияющую мглу чердачного окна.
Сверху ему в глаза посыпалась пыль и мелкая деревянная стружка.
– Ох, не к добру всё это, – снова заворчала Кия. – Чует моё сердце – не к добру. Что ж это тебя угораздило: посреди глухой ночи за тесаком лезть? Не мог до утра подождать? Ох, быть беде! К несчастью всё это... Что-то ты темнишь, муженёк. Ох, не к добру...
Шам перестал обращать внимание на причитания жены. Снял со стены горящую лучину и, тихо покряхтывая, полез вверх по лестнице.
Почти на самом верху его деревянная нога соскользнула с перекладины, и он чуть было не загремел вниз, но в последний момент успел зацепиться руками за край чердачной амбразуры. Пробурчав невнятное ругательство, Шам подтянулся и влез в тёмное окно.
Здесь пахло пылью и старыми вещами. Шам поднялся на ноги и посмотрел вниз. Кия суетливо убирала со стола остатки еды и пустую посуду, продолжая что-то ворчать себе под нос.
Старик развернулся и, согнувшись в три погибели, поковылял в дальний конец чердака. Низкая крыша не позволяла ему выпрямиться в полный рост. Тусклый огонёк лучины высветил из темноты груду старых изломанных инструментов и пару огромных ржавых сундуков, набитых древней, никому не нужной рухлядью.
Тесак – огромный, остро отточенный, висел в потёртом кожаном чехле здесь же, на большом гвозде, вбитом в одну из поперечных перекладин. Шам хранил его наверху, чтобы обезопасить от него детей.
«На всякий случай, и от греха подальше», – говорил он жене, наблюдая за тем, как возбуждённо и восторженно блестят глазки его младшенькой дочурки при виде «папиного оружия». Сюда уж девочки точно не заберутся. По крайней мере, ещё несколько лет.
Когда он снимал тесак с гвоздя, лучина высветила несколько больших осиных гнёзд, прилепившихся к потолочным балкам.
«Надо будет тут прибраться», – подумал Шам и, поднырнув под горизонтальный крепёжный брус, подковылял к одному из сундуков. Он перекинул кожаный ремешок чехла через плечо и накрепко закрепил тесак на спине. Откинул жалобно скрипнувшую задвижку и открыл сундук...
На него пахнуло сухой гнилью и застарелым, давно перебродившим потом. Шам облизнул пересохшие губы и, воткнув лучину в ближайшую щель, запустил руки глубоко в кучу старого вылинявшего тряпья.
Пошурудив там несколько секунд, он извлёк наружу увесистый прямоугольный свёрток, аккуратно замотанный в плотную мешковину.
Шам, кряхтя, опустился на колено и стал медленно, почти торжественно, разворачивать его. Сердце тревожно забилось в груди, отдаваясь в ушах и горле толчками тупой боли. Казалось, что голова сейчас попросту лопнет. Кровь бешено циркулировала где-то в животе, вызывая приступы дурноты...
Так было всякий раз, когда он приходил сюда и доставал из старого сундука эту страшную, загадочную, но до ужаса притягательную вещь.
Последний слой мешковины спал с таинственного свёртка. В жёлтом свете угасающей лучины Шам уже в который раз увидел в своих дрожащих от волнения руках огромную древнюю книгу в почерневшем и вспученном кожаном переплёте...
1 Аль-адха – священная клятва, нарушение которой, по древним эзотерическим традициям, каралось вечным проклятьем.
2 Акло Сабаот – Первозданные Силы, на которых держится реальность. Рудический Мир был создан Свонном при помощи Тетраграмма – ментально-энергетической конструкции, в которой действуют четыре Первичные Силы: Азатотх – Врата – изначально: инициирующий импульс наложения континуума Рудического Мира на континуум Мира Истинного. После Акта Творения – гвоздь, который удерживает от разрушения оба мира посредством энергии остальных трёх сил. Йог-Сотхотх – Хранитель – сохраняющий баланс посредством распределения энергии в Игрищах Разрушения и Созидания. Сами Игрища имеют только одну цель – сохранение материальности мира. Нъярлатхотеп – Созидание – северный полюс, поглощающий энергию. Шаб-Ниггурат – Разрушение – южный полюс, отдающий энергию. Эти четыре полюса Силы и есть Тетраграмм. Жители Рудического мира называют его Акло Сабаот, что в переводе с шадаритского дословно означает «Первичные Силы».
3 «Зуллбала» – главный священный текст империи Порядка. Содержит в себе исторические и мифологические данные о Рудическом мире, а также заветы, законы и уставы, оставленные великими предками «в назидание вслед за ними идущим». «Зуллбала» состоит из 4 больших частей: «Ветхая Ткань», «Старая Ткань», «Новая Ткань» и «Запретные Тексты». «Ветхая Ткань» содержит в себе 66 книг, написанных в разные времена и разными духовными деятелями эпохи Наг-Сотха (25 000 – 10 000 гг. до Основания Шаркоманда). «Старая ткань» – творение времён расцвета империи шадаритов (10 000 до О.Ш. – вплоть до Тёмных Дней). «Новая Ткань» содержит тексты и книги великих деятелей и богов Священного Порядка, и первый её источник – «Суры Черепа» – датируется 33 годом до Основания Шаркоманда. О «Запретных Текстах» известно мало. К ним допущены только высшие жреческие сословия Шаркоманда, и их содержание покрыто мраком смертельно опасной тайны.
4 «Суры Черепа» – священный текст империи Порядка, входящий в «Новую Ткань» «Зуллбалы». Записан в годы, предшествующие основанию Шаркоманда, Младым по имени Элагобал со слов Джернунноса, который, впадая в мистический транс, читал воспоминания мёртвого Создателя, возложив руку свою на его череп.
5 Сармат-Зулл (бывш. Джадис) – государство, лежащее в большой долине между двумя горными хребтами – Шадаром и Ландамаром. Основано беженцами с побережья Океана Грёз во времена Тёмных Дней, за 288 лет до основания Шаркоманда. Столица – Знон, город Четырёх Ветров. Населено миролюбивым народом, называющим себя «племя Джадис». По имени племени и было названо государство. Изначально Джадис был разделён на четыре больших области: Тошар (по имени Тошарской долины, расположенной в междуречье Кулунара и Свема), Сингх-Мат (переводится с древне-шадаритского как «Долина Цветения»), Али-Кариб (названа так в честь её основателя) и Улай-Бат (с древне-шадаритского – «Горный Воздух»). Во время войны с Красной Ордой, за 15 лет до описываемых здесь событий, Джадис добровольно присоединился к империи Порядка, получив статус восточной провинции Тасма, после чего был переименован в Сармат-Зулл.
6 В Рудическом Мире существует восемь сторон света, отсчёт которых начинается с севера, который здесь называется магнит. Местные жители верят, что на северном полюсе находится гигантский магнит, который притягивает к себе всю энергию и всю силу их мира. Именно поэтому, считают они, стрелка компаса всегда направлена в одну и ту же сторону. Она указывает направление движения целевого вектора распределения мировой энергии. Именно поэтому северный полюс Рудического мира считается священным и неприкосновенным, и за всю историю существования рудической цивилизации ни у кого даже мысли не возникло отправить к нему исследовательские экспедиции. Итак, восемь сторон света (по часовой стрелке): магнит (север), магнитонит (северо-восток), онит (восток), селитонит (юго-восток), селит (юг), селизенит (юго-запад), зенит (запад) и магнизенит (северо-запад). Таким образом, линия горизонта Рудического Мира поделена на восемь равных сегментов, с углом в 45 градусов относительно наблюдателя. 45 – сакральное число для местного населения, так как оно символизирует их творца – Свонна. Также 45 – это половина сезонного цикла нарм, который в шадаритском календаре составляет ровно 90 дней. К сезонам нарм относятся: джумас (весна), зумбайяр (лето), ирчигаш (осень). В каждом из этих сезонов девяносто дней. Исключением является сезон горм – гульмен (зима), который содержит в себе 95 дней в обычный год и 99 дней в год Чёрного Солнца (високосный год в Рудическом Мире наступает один раз в шестнадцать лет). Ради целостности и лёгкости текста, в дальнейшем автор будет использовать привычные нашему восприятию названия сторон света (вместо селизенит – юго-запад, вместо магнитонит – северо-восток и т.д.), упоминая истинные их звучания только лишь изредка, для того, чтобы сохранить атмосферу параллельной вселенной.
7 Стадия (стадий) – мера длины, скорее неопределённая, нежели несущая в себе какое-то конкретное значение. Это расстояние, которое проходит путник неспешным шагом от момента, когда диск восходящего солнца только появился над горизонтом до того момента, когда светило полностью вышло на небосклон. В разные времена и у разных народов стадия имела различное числовое значение. Если выход солнца продолжается примерно две минуты, то за это время среднестатистический человек при средней скорости ходьбы проходит от 185 до 195 м. Как видим, мера эта весьма относительна. В мире Шаркоманда принято считать, что это расстояние соответствует приблизительно 250 м. Таким образом, 10 стадий = примерно 2,5 км. в метрической системе исчислений.
8 Шаг – здесь единица измерения, выраженная вполне конкретной величиной. 1 шаг = 0,9 м. Следует понимать, что данное значение вовсе не говорит о том, что жители Порядка покрывают одним своим шагом 90 см. Числовое выражение данной единицы целиком и полностью базируется на шаркомандской метрологии в целом. В частности, значение шага выходит из его взаимоотношения с зерецем. Зерец (или залибатский фут) = 11/3 спитама = 2 дихасам = 40 см. В свою очередь, 1 шаг = 21/4 зерецам = 90 см. Таким образом, Нева стоял приблизительно в одиннадцати метрах от Шама.
9 Хек – здесь крепкое и сладкое пиво. Иногда его приправляли ядовитой мандрагорой, которой приписывались чудодейственные свойства. Кроме того, в некоторые сорта добавляли шафран, анис и другие пряности.
10 Тасм – Империя Порядка или Священный Порядок: молодое государство, образовавшееся за полторы тысячи лет до описываемых в романе событий. Территории, принадлежащие Тасму – основное место действия тетралогии «Сумерки Шаркоманда». Империя Порядка была основана Хастуром Несравненным и воинством Тысячи Младых, на месте доблестной гибели их братьев и сестёр во время легендарной битвы с полчищами Катулу. Столица Тасма – мегаполис Шаркоманд, расположен в самом сердце долины Залибат. Стены, окружающие Шаркоманд, имеют форму правильного треугольника и сложены из гигантских базальтовых блоков. Длина каждой стены – около 150 км. Высота стен – около 60 м.
11 Создатель Свонн – один из представителей первой земной цивилизации, погибшей в результате глобальной катастрофы. Впоследствии Свонн, вместе с другими двенадцатью выжившими, обрёл бессмертие и стал одним из Хранителей Разума. В задачу Хранителей входило восстановление популяции людей на Земле. Тысячелетиями наблюдая за тщетными попытками своих товарищей воспроизвести жизнь на мёртвой и разорённой планете (в те времена она ещё называлась «Арда»), Свонн на десять лет уединился в Шамбале (ныне – Тибет) и в процессе созидающей медитации совершил Акт Творения, в результате чего континуум был нарушен и в нём образовалась новая наложенная Вселенная, параллельное пространство, уже заселённое Силами и творениями Свонна. На протяжении нескольких тысяч лет после этого Свонн предпринимал попытки переселить свои детища из мира Рудического в мир Истинный, заполонив ими всё ещё пустующую Арду, но каждый раз встречал яростный отпор со стороны остальных Хранителей. Впоследствии этот исторический период был назван «Большим Вселением», хотя Свонну так никогда и не удалось осуществить задуманное. Спустя десятки тысяч лет Хранитель Свонн, Создатель Рудического мира, был убит в собственной реальности, во время глобальной битвы с армиями Хранителей Разума за 300 лет до Основания Шаркоманда (в 212 году от Рождества Христова по летоисчислению Арды).
12 Ут-Ка-Ман-и-Ша – реальность, сотворённая создателем Свонном в той же точке пространства, что и первоначальная – истинная реальность. Возникший в результате данного акта пространственно-временной парадокс, привёл к частичному сопряжению миров. Само название «Ут-Ка-Ман-и-Ша» уходит корнями своими в дочеловеческую эпоху Рудического мира и отражает сам принцип Акта Творения. На языке Наг-Сотха «Ут» означает «энергия», «Ка» – «проявление», «Ман» – «Сила», «и» – инициирующий символ, а «Ша» – «разрыв, рассечение». Таким образом, «Ут-Ка-Ман-и-Ша» – это «Рудический мир» на древнем языке нагов. И хотя дословный перевод с данного языка невозможен, смысл этой звуковой формулы можно трактовать так: «Энергия Проявляет себя через Силы, инициирующие Разрыв в Ткани Пространства».
13 Нъярлатхотеп – одна из Акло Сабаот – Первозданных Сил Рудического мира. В народе известен как Чёрный Козёл из Лесов Тысячи Младых. Являет собой созидающий полюс Тетраграмма, поглощающий энергию и распределяющий её во все формы проявления Жизни. Покровитель Тасма и Священного Порядка. По преданию – отец Младых.
14 1200 стадий – около 300 км. в метрической системе.
15 Порфир – неравномерно-зернистая горная порода, образовывающаяся в результате застывания вулканической лавы.
16 Кадаф Ледяной Пустыни – самая высокая горная гряда на востоке от плато Лэнг. Где-то в сердце этих гор, по преданию, находятся обширные разломы и пустоты, ведущие в Запредельные Пространства.
17 Бессмертный Наблюдатель Шедад – один из бессмертных Хранителей Разума, Посланец Истинного Мира. После победы над Свонном был оставлен в Рудическом мире в качестве наблюдателя за порталами, дабы никто из Мира Грёз даже не смел помышлять о переселении на Землю.
18 Африт – в восточной мифологии: сильный демон, злой дух.
19 Авалон – система межпространственных порталов, выстроенная создателем Свонном в незапамятные времена на севере холмов Сингха. Через эти порталы Свонн планировал переселить все созданные им Силы и существа на Арду – в наш мир.
20 Абдулла-аль-Хазред – пророк, родившийся одновременно в двух мирах – в Рудическом и Истинном. Автор легендарного «Некрономикона», ставшего причиной гибели Хадраманта в 499 году от его основания. Этот же год соответствует 730 году от Р.Х. на Земле, и именно этим годом, по версии исследователей, датируется появление Некрономикона в нашем мире.
21 Шаб-Ниггурат – одна из Акло Сабаот – Первозданных Сил Рудического мира; выполняет функцию Разрушения. Не приемлет Жизнь как таковую, поэтому стремится искоренить человечество во всех его формах. Представляет из себя гигантский бесформенный белый полип, глубоко вросший своими корнями в самое дно Нижнего Неба Мира. Будучи намертво привязанным к дну Бездны, сам по себе не представляет никакой опасности для живущих на поверхности людей, но вместе с тем, будучи созданием гермафродитным, является прародителем опасных демонов и афритов, зачиная и вынашивая их в своём необъятном нутре и в положенный срок изрыгая их из пасти в окружающее пространство. В древних и мифических текстах нашего мира, а также в художественных произведениях последователей так называемых Мифов Ктулху, Шаб-Ниггурат часто упоминается как многоногий чёрный козёл, а вот Нъярлатхотеп – напротив же, предстаёт в виде гигантского бледного полипа. В романе «Сумерки Шаркоманда», как наверняка уже успел заметить внимательный читатель, всё как раз с точностью до наоборот: Шаб-Ниггурат – это полип, представляющий силы Разрушения и Тьмы, а Нъярлатхотеп – гигантский чёрный козёл из Лесов Тысячи Младых, охраняющий, защищающий и поддерживающий жизнь во всех её проявлениях. И данное разночтение отнюдь не является недочётом или самодурством автора. Автор также ни в коей мере не пытается оскорбить нежных чувств тех, кто практикует различные формы поклонения Древним Богам. Данная смена образов и функций Древних – не что иное, как вполне осознанная и осмысленная манифестация автора, цель которой – адекватно отразить события, происходящие за тонкой пеленой реальности, в данный момент времени и в данной системе пространственных координат, прямо под нашими окнами. Почему, каким образом, а главное – с какой целью на страницах данной книги сменились формы и ориентации могучих древних Сил, ты, любезный читатель, узнаешь, когда прочтёшь четвёртый, заключительный роман из цикла «Сумерки Шаркоманда» – «Пророчество Джернунноса».
22 Дунам – древне-шадаритская единица измерения площади земельных участков, до сих пор имеющая хождение почти во всех государствах и на всех территориях Рудического мира. 1 дунам = 2000 квадратных стандартных шадаритских локтей. В древности землю измеряли при помощи единицы локоть, которая выражала расстояние от кончика среднего пальца до локтевого сгиба руки. Стандартный шадаритский локоть был равен 52,5 см и выражал длину ладони и предплечья среднестатистического жителя Шадаритской Империи. Но после войны за Вселение, во времена Тёмных Дней, народ шадаритов раскололся на четыре больших группы, каждая из которых основала собственное государство с уникальными особенностями и глобальными культурными различиями. Так появились государства Тасм, Джадис (ныне – Сармат-Зулл), Тхамуд (Тхамудское ханство) и Хадрамант (Ад). Тасмский локоть (он же залибатский локоть, он же шаркомандский локоть) претерпел самые большие изменения относительно стандартного шадаритского значения. Он выражает длину ладони и предплечья Младого Бога Хастура Несравненного – основателя Порядка, прародителя всего народа Тасма – и равен 66,6 см. Джадисский локоть до недавнего времени равнялся 52,3 см, то есть изменился несущественно. Но с приходом в земли свободного народа Священного Порядка, и с переименованием Джадиса в Сармат-Зулл, власти Шаркоманда настояли на полном упразднении Джадисской культуры, в том числе, и метрологии. Таким образом, сегодня зуллский (джадисский) локоть также равен 66,6 см. Дунам же сохранил своё первоначальное значение, и по сей день равен 1050 м2 в метрической системе исчислений.
23 Имееются ввиду события пятнадцатилетней давности, когда Красная Тхамудская Орда попыталася захватить территории Священного Порядка, попутно разграбив и практически уничтожив земли племени Джадис, лежащие у неё на пути. Именно тогда вновь проявили себя мёртвые адепты Хадраманта, которые участвовали в той кровавой войне в качестве союзников Орды. Каким образом тхамудскому хану Азизу удалось привлечь их на свою сторону, доподлинно не известно. Но, как позже выяснилось, именно тогда, во время ужасного ристалища в Дод-Мадоле, адептами на поле боя был окончательно утерян легендарный «Некрономикон».
24 Эммер – однолетнее зернистое растение семейства Злаки. По сути – одна из разновидностей пшеницы, неприхотливой к условиям почвы. Изначально дикорастущий, эммер был введён в культуру с древнейших времён. Засухоустойчив, стоек к поражению ржавчиной и головнёй, не полегает.
25 Чесуча – суровая шёлковая платяная ткань полотняного переплетения. Вырабатывается из особого вида шёлка, туссора.
26 Чекмень – верхняя мужская одежда из грубого сукна с начёсом.
27 Шейх – глава религиозной общины, секты.
28 Чуфа – земляной миндаль, многолетнее клубненосное растение.
Глава третья
Шукшту: Знамения и тревоги
(отрывок)
«...Я тот, кого ты знаешь! Я существовал под многими личинами и имел множество могущественных имён. На Арде1 меня почитают, как Астарота, или Атиса, в призрачной долине Хадот я был Серым Странником – Хозяином мёртвых теней. Сюда же в незапамятные времена явился я в обличии ужасного Шедада. Я был Вечным Наблюдателем, суровым пастырем смертных... Но моё истинное имя скрыто во мраке времён. Ибо я – тот, чьё имя нельзя произносить вслух. Я тот, кто хранит в себе Бездну. И я никогда не ведаю жалости, ибо я – тот, кто изначально проклят!»
Зуллбала. Безликий Оракул 33: 6–1
Империя Порядка, Рога Славы,
год 1504 от основания Шаркоманда,
1 день сезона Зумбайяр2
Мир стоял на пороге глобальных перемен, и свидетельством тому служили многочисленные знамения.
На севере Ландамарских гор проснулись вулканы Хорах и Асма-Дул, спавшие со времён окончания Тёмных Дней. В храме Янигурата3, в Шаркоманде, во время ночной мессы рухнули своды купола, похоронив под собой сотни прихожан.
В Големе, городе, расположенном на оконечности западного Рога Славы, поднялось народное восстание против режима Священного Порядка, и по знаменательному совпадению вождя бунтовщиков звали Хастуром4 – именем Младого Бога, выведшего народ Тасма из тёмных Лесов Забвения полторы тысячи лет назад и заложившего первый краеугольный камень Порядка на территории нынешнего Шаркоманда.
В посёлках, прилегающих к Зул-Мару, рыбаки всё чаще вытаскивали тела мёртвых русалок и ундин5, а примерно полсезона назад в сорока сухрамах севернее города Сол-Шан океанские волны выбросили на побережье останки гигантского осминога.
В Шанузе, на стенах храма Элагобала6, жрецы обнаружили многочисленные пиктограммы богохульного содержания, выдолбленные долотом прямо на древних камнях святилища. Чёрный Эскадрон7 яростно рыскал день и ночь по улицам города, перевернув его вверх дном. Было арестовано и казнено около пятисот подозреваемых, но существовала уверенность, что истинным виновникам этого страшного преступления удалось-таки избежать расплаты. Они бесследно скрылись в подземных лабиринтах под городом.
Существовали и другие предзнаменования – эзотерические и зловещие.
Так, жители всего побережья полуострова Джениран-Зу в течение двух дней могли наблюдать, как воды океана стали красными и густыми от крови. Людей обуял панический страх, и многие, оставив свои дома, бежали вглубь долины Залибат, вернувшись только через десять дней после того, как закончилось это жуткое явление. Многие рыбаки до сих пор не отваживались выходить в море. Жрецы истрактовали этот мощный знак, как предупреждение о надвигающейся угрозе, посланное жителям побережья Дагоном8 – покровителем океанских глубин.
На юге Муругаша проснулся уже давно пустующий Храм Цтулху. Он заговорил воспоминаниями своих прежних мрачных обитателей. Их мёртвые голоса разносились на многие мили вокруг, отражаясь зыбучим эхом от бесконечных стен храмовых переходов и заброшенных залов.
В курганах Корано-Злу и на могильниках Стомаха9 по ночам бродили бесплотные тени древних воинов, полегших здесь ещё задолго до прихода Тёмных Дней.
На дальнем севере, в непроходимых болотных топях, лежащих за Лесом Скорби, снова появились гули. На юго-востоке, в Соридоне, пробудился от вечного сна Хранитель Речных Вод10...
Отрубленные головы нарушителей Порядка, нанизанные на высокие шесты и выставленные на всеобщее обозрение вдоль дороги, ведущей из Зул-Мара в Шаркоманд, вдруг открыли затуманенные поволокой смерти глаза; их синие бескровные губы хором зашептали древние хадрамантские проклятия. Путники, которым в это время «посчастливилось» идти или проезжать этой дорогой, с воплями падали без чувств.
Некоторые из них вскоре умерли, некоторые же лишились рассудка до конца своих дней.
На южном берегу реки Длань Цтулху ожили каменные менгиры. Они перегородили собой все четыре основные тракта северо-восточного направления и сплошной каменной стеной обступили Лунный Перекрёсток.
Жители города Хайдук на протяжении нескольких недель видели на северных границах Леса Тысячи Младых огромного чёрного козла. Он выскакивал из-под сени дремучих лесов, оглашал окрестности страшным криком одновременно тысячи человеческих голосов и стремительно скрывался обратно в чаще.
В Шаркоманде Безликий Оракул11 увидел сон, который уже являлся ему пятнадцать лет назад в канун нашествия Красной Тхамудской орды...
Да, знамений было множество! И все они возвещали о том, что на Тасм надвигается буря перемен. По великим законам мироздания Эра Порядка подходила к своему концу. Ей на смену спешила Эпоха Хаоса – время безраздельного правления Первородного Зла.
*
Шарайян-тан-Сулим-абу-Кадаф, паладин Чёрного Ордена, представитель касты высших жрецов, носитель священного знака уровня «Чёрный Скорпион», первожрец храма Хастура Несравненного и генерал Залибатской армии, на протяжении всего пути из Голема в Шукшту думал о знамениях, и мысли его были черны, как сама ночь.
Высокий, худой, облачённый во всё чёрное, восседая на своём вороном кушманашском жеребце12, он более походил на призрака былых лет, чем на человека из плоти и крови. Его угрюмое бледное лицо, изборождённое уродливыми шрамами, было словно высечено из мрамора.
Но холодные тёмные глаза излучали такую мощь, что мало кто из живущих отважился бы заглянуть в них.
Сила, плотным саваном окутывающая этого человека, была ощутима почти физически. Одет он был в строгий бархатный камзол; широкие шаровары13 заправлены в низкие сапоги из мягкой кожи. Голову прикрывал стальной шлем, вокруг шпиля которого замысловатыми клубками вился пышный атласный тюрбан14. За его худыми плечами развевался на ветру длинный широкий плащ, скреплённый на груди большой серебряной брошью с изображением скорпиона.
Все одежды Шарайяна были угольно-чёрного цвета. Они создавали резкий контраст с неестественно бледным лицом воина. Белые костлявые руки держали в поводу мощного красавца-жеребца и уверенно направляли его вперёд по дороге. Он ехал в Шукшту, к Среднему Рогу Славы.
Путь Шарайяна пролегал через трясины Зулу. Едва ощутимый ветерок медленно и лениво ворочал плотные пласты болотных туманов по обеим сторонам дороги. На обочинах, через каждые пятнадцать ксилонов, возвышались на три зереца от земли плоские каменные жертвенники с разлагающимися на них обезглавленными трупами людей. Головы торчали здесь же, на коротких кольях, вбитых в землю у основания алтарей.
Вороны чёрными стаями облепляли жертвенники, тянущиеся вдоль тракта до самого горизонта. Когда Шарайян неспешно проезжал мимо очередного камня с покоящимся на нём изуродованным телом, которое раньше могло принадлежать мужчине, женщине или ребёнку – сейчас уже было не разобрать, – вороны на минуту отрывались от своей жуткой трапезы и, склонив головы набок, хищно и долго смотрели ему вслед...
Подъезжая к очередному пиршеству смерти, Шарайян обратил внимание на одного ворона. Тот восседал на отрубленной голове, крепко вцепившись когтями в плешивый череп, и, склонившись вперёд, рвал клювом мёртвое лицо. Когда паладин поравнялся с жертвенником, ворон выпрямился и посмотрел человеку в глаза злым насмешливым взглядом.
В раскрытом алом клюве птица держала раздавленный остекленевший глаз, который, казалось, тоже смотрел на Шарайяна с безжизненным укором.
Со стороны болот, из тумана, раздался тоскливый жалобный вой. Ему вторил другой, доносившийся издалека, словно с самого дна болот.
Шарайян проехал мимо ворона, оставив его позади, среди гниющих останков. Птица выплюнула свой мёртвый трофей, и неотрывно глядя в спину удаляющегося воина, громко и хрипло закричала, поднимая вверх корявые крылья.
Кроваво-красный диск солнца лениво поднимался на востоке. Его холодные лучи били прямо в глаза Шарайяна, и он резким движением руки опустил забрало шлема.
На протяжении всего пути через болота он не встретил ни одного живого человека. После жестокого подавления народного восстания в Големе всё население города, от мала до велика, было принесено в жертву Чёрному Козлу Лесов. Голем стал мёртвым местом, и люди ещё не скоро начнут пользоваться Жертвенным трактом. Должно пройти немало времени, прежде чем народ забудет все те ужасы, что учинили здесь в борьбе с бунтовщиками хранители Священного Порядка под предводительством Чёрного Скорпиона Шарайяна.
Сейчас в пустынном и вымершем Големе находился лишь карательный отряд Чёрного Эскадрона, которым командовал Шарайян.
Болота заканчивались. Вдалеке показался перекрёсток, где големская дорога вливалась в большой Иштарский тракт. Несмотря на ранний час, на тракте шло оживлённое движение. В обоих направлениях двигались повозки, телеги и фургоны, шли группы пеших людей, одинокие путники.
Когда Шарайян достиг перекрёстка, солнце уже поднялось высоко в небесах, поливая окрестности безжалостным зноем. Болота, оставшиеся за спиной, начали наполняться удушливыми испарениями. Шёл первый день летнего сезона Зумбайяр. Согласно прогнозам астрологов, в этом году лето обещало быть необычайно жарким.
Шарайян расстегнул бляху с изображением скорпиона и сбросил с себя плащ. Затем снял с головы шлем и тюрбан. Грива чёрных, как смоль, волос пышной рекой упала на его плечи, спускаясь почти до самой поясницы. Воин достал из рукава камзола тонкий кожаный ремешок и крепко перетянул им голову. Аккуратно сложенные плащ и шлем с тюрбаном он положил в вышитый золотом мешок, притороченный к луке седла.
Выехав на Иштарский тракт, он повернул коня на север, в сторону города Шукшту. Люди, едущие ему навстречу, поспешно спрыгивали со своих повозок и падали ниц в придорожную пыль. Всё движение на его пути замирало и возобновлялось лишь тогда, когда он отъезжал на почтительное расстояние...
Уже на самых подъездах к городу что-то привлекло внимание Шарайяна – впервые после встречи со зловещим вороном на Жертвенном тракте. Он легонько тронул ногами бока жеребца, направляя его в сторону обочины.
Там, на самом краю дороги, стояли и разговаривали два дряхлых старика. Один из них, завидев Скорпиона, рухнул, как подкошенный, бормоча благословления. Другой, что стоял к паладину спиной, стал растерянно озираться по сторонам.
Шарайян приблизился почти вплотную, когда старичок наконец-таки его заметил. Весь его жалкий вид говорил о том, что от испуга он полностью потерял ориентацию. Паладин остановил коня и с лёгким интересом посмотрел на старика сверху вниз. Тот вскинул руки в бессмысленном жесте отчаянья и пробормотал что-то нечленораздельное.
Через мгновение его замешательство прошло, и он упал на колени, уткнувшись головой в дорогу.
– Простите, мой господин, растерялся я, – бубнил старичок, стуча лбом о землю. Он лихорадочно загребал руками пыль у копыт коня Шарайяна и посыпал ею свою седую голову. – Не увидел я Вас, мой господин!.. Простите жалкого и ничтожного Вашего раба!..
Шарайян медленно слез с коня, и положив правую руку на рукоять ятагана, приблизился к распластавшемуся на обочине старику. Тот продолжал бессвязно бормотать извинения, корчась в придорожной пыли.
Его высохшее от времени тело извивалось и выгибалось, словно смертельно раненая змея. Скорпион остановился прямо над ним и стал молча наблюдать за его испуганными излияниями.
Старичок тем временем обхватил трясущимися руками его ноги и принялся быстро целовать кожаные сапоги воина.
– Простите, мой господин! – в отчаянье умолял он. – Помилуйте меня, господин!..
Шарайян наклонился, схватил старика за шиворот и резким рывком поставил его на ноги. Человечек мелко задрожал, в горле у него что-то забулькало, лицо посерело. Если бы Скорпион разжал руку, то он наверняка рухнул бы обратно на землю. Ноги его совсем не держали, колени тряслись от страха. Паладин с силой встряхнул старика, продолжая держать его рукой за шиворот.
– Посмотри мне в глаза! – приказал Шарайян. И тогда старичок, заметивший его первым, не поднимая головы от земли, запричитал:
– О великий и могучий господин, пусть боги навеки обессмертят твою благородную душу! Прости недостойного раба твоего за то, что прошу за этого жалкого в твоих яснооких глазах человека! Не убивай его, ведь он убогий от рождения. Боги обделили его зрением, и он почти ничего не видит. Я уверен, что если ты пощадишь его, то до конца отмеренных ему дней он будет возносить молитвы о твоём благосостоянии и неустанно благословлять твоё драгоценнейшее имя.
Шарайян никак не отреагировал на эти слова и, продолжая холодно смотреть на старика, снова сильно его встряхнул.
– Посмотри мне в глаза! – повторил он властным голосом.
Старичок как-то сразу обмяк в его руках, перестал дрожать и бормотать извинения и, медленно подняв голову, обречённо взглянул в пустые глаза воина. В ту же секунду Шарайян молниеносным движением вырвал из ножен кривой ятаган и одним мощным ударом отсёк старику голову.
Тело старца, обливаясь кровью, рухнуло на обочину, сотрясаемое предсмертными судорогами. Конечности в агонии метались по земле, оставляя в ней глубокие борозды. Отрубленная голова откатилась на несколько ярдов в сторону и теперь лежала в придорожной канаве лицом к тракту, вяло хлопая глазами. Рот раскрывался и закрывался в беззвучном крике, мертвеющие губы словно пытались сказать что-то...
Шарайян наклонился и вытер окровавленный ятаган о край грязной тоги, в которую было облачено ещё содрогаемое редкими конвульсиями тело старика. Затем он подошёл к человеку, пытавшемуся заступиться за убитого, присел рядом с ним на корточки и, крепко схватив за волосы, оторвал от земли его лицо, развернув к себе. Он почти вплотную приблизил губы к уху человека и тихо зловеще прошептал:
– Тебя бы тоже следовало казнить, но ты был на удивление красноречив. Я милую тебя. Но в следующий раз, когда ты заговоришь первым с тем, кто гораздо выше тебя, уже твоя голова останется лежать на дороге, – всё ещё держа человека за волосы, он дважды с силой ударил его лицом о землю. Старичок всхлипнул от боли.
Шарайян поднялся, убрал ятаган в ножны и взобрался на коня. Он осмотрелся по сторонам. Везде, куда ни падал взор, лежали распростёртые ниц люди. Чёрный Скорпион тронул поводья, и конь неторопливо выехал на дорогу...
Движение на тракте возобновилось лишь тогда, когда тёмный суровый всадник превратился в небольшую точку на горизонте…
Интерлюдия вторая.
История Шаркоманда
(отрывок)
«…И когда высохли слёзы печалей лютых, когда погребены были последние из павших в том страшном ристалище, прогремевшем на все века и времена, взошёл Хастур по трупам бестий на самую вершину холма из мертвечины, и весь вид его был ужасен. Не было места на боевой кирасе его, свободного от липкой крови, но не его то была кровь, но тварей богомерзких. И лицо его свирепостью своей не уступало лику самого Ниггурата – прародителя всех афритов. И с рогов его, чёрную главу венчающих, свисали хлопья плоти зловонной и ядовитой. А очи его метали столько злобы, что невольно отшатнулись оставшиеся Младые под яростным взглядом его. И поднял Хастур меч свой сияющий навстречу уходящему солнцу, и так он молвил: «Великий и страшный день пережили мы с вами сегодня, братья и сёстры! Ибо не все мы, но только половина из нас сможет увидеть, сколь прекрасен закат. И не во славу вашу буду сейчас говорить я, но во славу друзей наших павших, пусть смилостивится над их доблестными душами отец наш Козлоликий – Нъярлатхотеп! И в память о них, и в назидание вслед за нами идущим возведём мы в кровавом месте этом скорбный город, величественнее и ужаснее которого нет и не было во вселенной…»
Зуллбалла. Время Откровений. 31:2-3
В то время, когда ушедший за Ландамарский хребет немногочисленный народ Джадиса создавал и обустраивал Тошарское государство, в то время, когда кочевые племена Тхамуда заселяли плодородные земли, лежащие на севере от бескрайних пустынь Тарамахи, в то время, когда строители Хадраманта наносили последние штрихи в только что возведённые ими зловещие храмы Ирема – Города Базальтовых Столбов, в забытом и уничтоженном злыми стихиями Тасме, в панике покинутом людьми во времена Тёмных Дней, из загадочного и тёмного живого леса, раскинувшегося на сотни миль по обеим сторонам Шимбаллы и Малагана, словно из пучин преисподней, скрытых мраком и многовековым забвением, вышли сильные отчаянные люди с суровыми лицами и мудрыми душами, бесстрашно вступив в мёртвый и враждебный мир...
Их оружием были тайные, никому доселе неведомые знания, их силой была сплочённость и жестокость, их сердцем было несгибаемое стремление восстановить некогда благодатные земли Тасма, поднять из праха и пепла его величественные бастионы, павшие в неравной схватке с озверевшими богами и трёхсотлетними природными катаклизмами.
Их долгом было очищение земли от скверны и многочисленных тварей, вольготно расселившихся здесь по окончании Тёмных Дней.
До сих пор неизвестно, откуда пришли эти грозные воители, которых было ровно тысяча человек – шестьсот мужчин и четыреста женщин.
Они вышли из непроходимых чащоб великого южного леса и, по преданию, прочно укоренившемуся в народе, все они были детьми Чёрного Козла Лесов, рождёнными от смертных женщин, чудом уцелевших и укрывшихся от буйства стихий в Доме Нъярлатхотепа в устье реки Лоя. На божественное происхождение воинов указывали мощные рога, венчающие их темноволосые головы. Весь их вид был грозен и одновременно с этим сказочно прекрасен.
Легенды наделили их громкими и впечатляющими эпитетами. Одни называли их «Казнящими Тьму», другие – «Рогоносными Воителями», но в конце концов их стали именовать не иначе как «Тысяча Младых Богов», а бесконечные лесные массивы на юге Тасма, из которых они гордо выступили в один из тёмных, ненастных дней шестнадцать столетий назад, получили название «леса Тысячи Младых»...
Вёл их сильнейший и могущественнейший из них – Младой по имени Хастур, которого впоследствии окрестили «Несравненным» за его идеально сложенное тело, неземной красоты лицо и роскошные витые рога. С приходом Тысячи Младых в сумеречные земли Тасма для тварей и демонов, населяющих их, наступили чёрные времена. Рогатые боги не знали пощады и жалости, сталью и огнём истребляя всех нелюдей.
Сначала были вычищены территории, прилежащие к бухте Лошнаб.
Выгнав гулей, манкубусов, ревенантов и Тощих Всадников Ночи из болот Зулу и древних могильных курганов Корано-Злу, Хастур со своим воинством оттеснил их на Рога Славы, где все они были сброшены с берегов и утоплены в заливах Мурген и Сатор. Далее настала очередь болот и равнин Узы, где скопилось необычайно много упырей, набежавших сюда почти сразу же после Великой Битвы Создателя; они пришли в поисках останков павших здесь воинов, служивших им пищей.
...Когда Младые поголовно истребили падалеедов на всех землях от Малагана до Галданара, они наткнулись на огромное пустынное поле, где немилосердный ветер угрюмо и тоскливо завывал меж камней и древних менгиров. Здесь они нашли бесчисленные груды побелевших обглоданных костей, разбросанные на десятки бахранов15 вокруг. Это было всё, что осталось от некогда непобедимой армии Свонна-Созидателя.
Хастур решил отдать дань памяти усопшим, превратив все северо-восточные долины Узы в гигантское кладбище. И начался титанический труд по сбору и сортировке выветренных временем костей; скелет каждого воина собирался Младыми по составным частям, словно зловещая мозаика смерти, и это было нелегко сделать, ибо гули и упыри растащили куски мёртвых тел по своим зловонным норам, и порою кости рук и ног отыскивались на расстоянии пятидесяти сухрамов от костяка туловища.
Поначалу Младые не смогли найти ни одного черепа. Гули, как известно, питают особую слабость к человеческим головам, обкладывая ими стены своего логова...
Хастур уже потерял надежду найти черепа павших, когда Младой по имени Янигурат – второй после предводителя по силе и могуществу – случайно наткнулся на них у самых истоков реки Малаган.
Он обследовал пещеры и ложбины в западных предгорьях Ландамара, когда вдруг с высоты одного из отрогов увидел внизу среди редкого, пожухлого кустарника гигантскую белую, как мел, пирамиду. Спустившись и подойдя поближе, он обнаружил, что пирамида эта сложена из сотен тысяч человеческих черепов. В тот же час Младой поспешил к остальным, дабы донести до них радостную весть: все головы воителей Свонна найдены, и теперь ничто не мешает приступить к торжественному захоронению доблестных останков.
Когда черепа, все до единого, были доставлены во временный лагерь Младых, расположенный в десяти сухрамах южнее реки Галданар, рогоносный воитель по имени Джернуннос, обладающий даром глубокого ясновидения, занялся идентификацией останков.
Он возлагал свою мощную, перевитую узлами мышц руку на иссушенный, пустой череп, и перед ним разворачивались, словно живые, картины чьей-то бренной, полной забот и тревог жизни. Десятки тысяч человеческих судеб изучил Джернуннос, сотни миллионов светлых, как сама радость, и тёмных, как сама смерть, эпизодов прошли перед его мудрым взором; и постепенно, шаг за шагом, жизнь за жизнью узнавали от него Младые Боги деяния давно минувших дней. И тогда познали они во всей своей полноте безграничность человеческой души, бессмертно обитающей как в лоне земного бытия, так и за порогом гибели плоти...
Джернуннос поведал им о несгибаемой воле и презрении к забвению, о высших идеалах и величественных целях, о твёрдой, как сталь, мужественности и верной, как истинная любовь, дружбе. О глубоких, неизведанных чертогах сознания и до безумия простых основах мироздания...
Бесконечные лабиринты выдающихся людских судеб все до единого сходились в этом месте в тот великий и незабываемый день – день легендарного сражения на реке Малаган, когда боги и сам Создатель сражались бок о бок с простыми смертными... день, навсегда прервавший течение времени для сотен тысяч человеческих жизней. Истинная мудрость открылась Младым через слова Джернунноса посредством мёртвых воспоминаний.
По преданиям, однажды, положив руку на очередной череп, покрытый плесенью и многовековой пылью, ясновидящий Младой с испуганным криком отпрянул от него, ибо узрел он своим внутренним взором множество древних, даже для него непостижимых мыслей и событий, которые хранили в своей долгой памяти эти старые, как сам мир, кости.
Ничем не приметный череп этот принадлежал самому Свонну – Создателю Рудического Мира. Джернуннос не смог постичь всех воспоминаний черепа, а теми же из них, которые были доступны его ограниченному пониманию, он не захотел делиться с остальными Младыми ни под каким предлогом. Он замкнулся в себе, стал нелюдимым и мрачным.
Теперь он целыми днями напролёт, уединившись в курганах на севере узианских болот, слушал пустой череп Создателя, пытаясь постичь всю его бесконечно долгую историю. Он перестал есть, спать, разговаривать со своими товарищами, а только неподвижно сидел на камнях, отрешённо глядя в пустые, безразличные глазницы белого черепа.
Хастур и другие, немало удручённые внезапной болезнью Джернунноса, долгое время пытались уговорить его оставить созерцание судьбы творца и вернуться к более насущным заботам, но всё было тщетно – рогатый провидец душою своею находился в недосягаемой дали от них, и бесконечные мольбы и просьбы Младых проходили мимо его внимания.
В конце концов, в один из хмурых дней он покинул долины Узы в гордом одиночестве, отправившись на восток, за реку Малаган, и прихватив с собою, помимо воли Хастура, ставший для него роковым таинственный череп.
Не было предела унынию и печали, поселившимся в сердцах Младых после его ухода. Джернуннос был мудрейшим из них, и с его потерей прародители Тасма лишились своего права на изучение истории древних дней...
Как бы то ни было, но им пришлось смириться и продолжить свой титанический труд по захоронению павшего воинства Свонна, но ещё на протяжении долгих лет многие взоры частенько устремлялись на юго-восток, в призрачной надежде увидеть вдали мощную фигуру блудного Рогоносного Вещателя, спешащую к родному очагу. Некоторые собирались отправиться на его поиски, но Хастур запретил это делать, сказав, что Джернуннос, как и все они, должен сам выбирать свою судьбу.
В день, когда работы на кладбище были окончены, Вещатель так и не объявился, и Младые поняли, что они потеряли его навсегда.
...В самом центре захоронения, среди свежих могильников собрались все оставшиеся Рогоносные Воители в полной боевой амуниции, и Хастур Несравненный, стоя на крыше чёрного базальтового склепа с покоящимися внутри останками Создателя Рудического Мира, объявил, что кости последнего воина с почестями преданы земле, и работы по воздаянию долга павшим в Великой Битве наконец-таки подошли к концу.
Младые Боги усталыми взорами окидывали бесконечные ряды могил, склепов и менгиров – плоды своего колоссального, многолетнего труда, и их сердца наполнялись гордостью и удовлетворением.
Кладбище решено было назвать Стомах, что в переводе со всеобщего – шадаритского – означало «Город мёртвых»; оно протянулось от реки Малаган, где собственно и произошло сражение, до самого Галданара, раскинувшись на добрых сто сухрамов с юго-востока на северо-запад и почти на сто пятьдесят с юго-запада на северо-восток.
Мирные деяния Младых закончились; настало время великих боевых свершений. Перед уходом Рогоносные Воители, объединив свои магические способности, окружили грандиозное кладбище тройным заклятьем, дабы никто из смертных, равно как никто из нелюдей, никогда не смог потревожить своим нечестивым присутствием вечный сон покоящихся здесь. Стомах на веки вечные остался священным, нетронутым местом...
Спустя долгие годы находились смельчаки, пренебрегающие старыми заветами великих предков, которые, поддавшись слухам, распространяемым врагами Порядка о том, что якобы в могильных курганах Стомаха скрыты бесценные сокровища, пытались хитростью и коварством пробраться сквозь защитные чары на территорию запретного кладбища, не гнушаясь при этом никакими средствами, включая сомнительные договоры с Силами Тьмы. Но всех их ждала страшная и беспощадная смерть, а их души навеки предавались самым мрачным проклятьям.
...Покинув равнины Узы, Младые переправились через реку Галданар и вступили в земли нынешнего Залибата. Здесь против них уже собралась разношёрстная армия нечестивых зловещих нелюдей во главе с могущественным духом, имя которого нельзя произносить вслух16.
Этот всесильный, кровожадный демон – сильнейший из всех, что обитали когда-либо в бездонных глубинах Нижнего Неба, – был освобождён во времена Тёмных Дней из своего вечного заключения повелителем Бездны Шаб-Ниггуратом – прародителем Первородного Зла – и выпущен на поверхность мира с целью уничтожения остатков человечества, чудом выжившего в борьбе со стихиями и многолетними бедствиями. Дух Одержимости – так окрестили его Младые, ибо даже они опасались называть его истинное имя. Он пришёл в долины Залибата с дальнего Востока, со стороны безжизненного плато Лэнг. Ледяным ветром пронёсся Он над Галеонским хребтом, чёрным смерчем ворвался в Шедадские пустоши, проревел неуёмным ураганом над Сингхом, Сельмуром, Соридоном и с диким грохочущим воем, от которого стонали и рушились пики Ландамарских гор, опустился немного севернее истоков Галданара, распространяя на многие бахраны вокруг смрадное дыхание смерти и разложения.
Могущество и яростная сила этого духа были доподлинно известны Младым Богам, и поэтому они хорошо подготовились к встрече с ним и его исчадьями. В двести восемьдесят восьмом году по летоисчислению Джадиса, ровно через пятьдесят два года после выхода Тысячи Младых из лесов Нъярлатхотепа, день в день, в долине Залибат, в двадцати пяти сухрамах севернее Галданара, произошло первое большое сражение Рогоносных Воителей с армиями Первородного Зла.
Силы Тьмы не выдержали стремительного, отчаянного натиска Младых и были вынуждены отступить вглубь равнины, укрепившись на южном берегу реки Младшая Лоя, в те времена ещё называемой рекой Ург.
Воинственные выходцы из лесов преследовали их по пятам, не давая им опомниться и зализать свои раны.
Через тридцать дней после разгрома нечестивой орды на Галданаре Хастур Несравненный повёл своё немногочисленное, но несокрушимое воинство на штурм последнего оплота Духа Одержимости. Началась решающая битва, воспетая в легендах и сказаниях, которая по своей силе и ярости не уступала сражению Свонна на реке Малаган...
Небо полыхало всеми цветами радужного спектра от всепожирающего огня; воздух загустел от бесчисленных воплей боли и одержимой злобы; воды реки потемнели от чёрной крови нечисти; солнце на несколько дней спряталось за океаном монолитных багровых туч и столбами жирного дыма, словно не желая созерцать своим светлым оком ужасы кровавой бойни, развернувшейся внизу.
Младые несокрушимым клином вонзились в ревущую толпу нелюдей, нещадно истребляя всех, кто попадался на их пути, но порождений мрака было слишком много. Очень скоро выходцы из лесов оказались в плотном кольце окружения – маленькое пятнышко закованных в броню воинов посреди безбрежного океана смердящей, визжащей и напирающей со всех сторон нечисти...
Горбатые гули разевали свои тёмные пасти с острыми, как бритва, клыками; скелетоподобные ревенанты выплёвывали снопы жидкого огня; бесформенные манкубусы выбрасывали из своих жирных пупков реки зелёной смертоносной слизи; Тощие Всадники Ночи бубнили древние страшные заклинания, молитвенно складывая многосуставные конечности, и на обороняющихся воителей обрушивались сокрушительные удары невидимого гигантского сапога, ломая кости и глубоко вминая в землю их расплющенные останки; круглые складчатые стогги17 – каждый высотою с башню – накатывались на Младых со всех сторон, засасывая людей в свою ненасытную утробу, мгновенно переваривая их и выплёвывая из рваного анального отверстия одни изъеденные кости...
И над всем этим мраком и хаосом метался зловещий Дух Одержимости, оглашая поле брани древними хрипящими воплями, от которых кровь стыла в жилах и трескалась иссушенная земля. Те из Младых, кого коснулось гибельное дыхание демона, на несколько секунд впадали в неистовство и вскоре умирали в страшных мучениях, здесь же – на поле боя, для того, чтобы сразу же восстать из мёртвых в виде одержимых злым духом миньонов18, готовых разорвать на куски первую попавшуюся под руку живую плоть.
Дыхание неминуемой гибели обдало горстку рогоносных воителей ледяными волнами безысходности. Казалось, уже всё кончено! Надежда на победу уже покинула сердца Младых. Ещё немного, и Великая Империя Порядка никогда бы не была построена незабвенным Хастуром, но вдруг...
Над полем сечи, сплошь залитым кровью и усеянным тысячами тел, перекрывая собой неистовый шум побоища, взлетел многогласый клич Чёрного Козла. Сам Нъярлатхотеп, впервые за всю историю Тасма покинув дремучие леса, поспешил на помощь своим доблестным отпрыскам. С его приходом вся Залибатская долина превратилась в кромешный ад. Земля разверзлась под ногами нечестивых бестий, и они сотнями и тысячами валились в её огненные недра. Животный всепоглощающий рёв Чёрного Козла, наполненный силой и мощью, древний, как и сам этот мир, повергал тварей в ужас и смятение, заставляя их в панике метаться по долине из стороны в сторону, давя и калеча друг друга в слепом отчаяньи...
В битве, которая уже казалась безнадёжно проигранной, наступил резкий перелом. Хастур в считанные секунды перегруппировал оставшихся воинов, и теперь они, стоя спиной к спине, образовали большое, правильной формы неприступное кольцо посреди всеобщего хаоса. Младые беспощадно истребляли порождения мрака, без конца поливая их боевой магией.
Труднее всего было сражаться с миньонами – одержимыми телами убитых товарищей. У многих из Младых рука не поднималась на знакомых и близких, с которыми им на протяжении всей жизни приходилось делить тяготы и невзгоды Тёмных Дней. Миньоны же, лишённые после смерти тела человеческих чувств и воспоминаний, воспользовавшись замешательством среди воинства Хастура, дико набросились на Младых, пытаясь растерзать и пожрать их плоть...
И тогда Чёрный Козёл обратил на миньонов свирепый взор и страшным голосом проревел короткое заклинание, известное только немногим – первозданным Силам. В тот же миг тени Духа Одержимости покинули мёртвые тела воинов, и они зловонными разлагающимися грудами свалились на изувеченную землю, к ногам оставшихся в живых Младых Богов.
Над равниной вскружил чёрный вихрь, в глубине которого родился долгий стон, полный боли и бессильной злобы, прокатившийся по всем землям Залибата гигантской лавиной разрушения. Демон Одержимости проиграл это сражение и теперь пытался стремительно скрыться за Зухрейским перевалом, в землях миролюбивого народа Джадиса, принося с собой смерть и бесконечное горе. Нъярлатхотеп не мог этого допустить. Поэтому, оставив своих рогоносных детей добивать уже основательно сломленные полчища нелюдей, он поспешил в погоню за древним исчадьем Бездны на другую сторону Ландамарских гор, дабы навеки очистить от его смертоносного присутствия все западные земли Ут-Ка-Ман-и-Ша.
Многоногий Козёл гнал Демона Одержимости через всю Гурленскую пустошь и, наконец, настиг того у запретных стен Инкванока – бывшей столицы некогда великой империи Свонна-Созидателя. Здесь состоялась их титаническая битва, в результате которой священный город превратился в непроходимые руины. Дух Одержимости, скованный могущественным заклятием Козла, сражался отчаянно и яростно, но в конце концов Нъярлатхотепу удалось пленить его и бросить в бездонные недра Визиготского колодца, где он и по сей день пребывает в абсолютной пустоте и первородной тьме, спутанный по рукам и ногам мощными божественными чарами, снедаемый бессильной злобой и жаждой разрушения.
Чёрный Козёл наглухо запечатал единственный вход в Визиготский колодец и наложил на руины Инкванока своё самое страшное проклятье, дабы ни одна живая душа впредь и до скончания веков даже не смела помышлять о том, чтобы близко подойти к этому гибельному месту...
Между тем в долине Залибат рогоносные воители наголову разгромили армию Тьмы, стерев с лица земли её мерзких тварей и чудовищ.
Исконные земли Тасма были очищены от чёрной скверны, и солнце, словно радуясь этому, выглянуло из-за свинцовой громады туч, осеняя своим ласковым светом изуродованные маской смерти лица павших и суровые, мрачные лики оставшихся в живых.
Четыреста одиннадцать Младых сложили головы в этой битве, прогремевшей на все последующие века и поколения. Отдавая дань памяти ушедшим, Хастур решил возвести на месте их гибели величественный город, какого ещё никогда не строили человеческие руки, даже во времена Империи Свонна. Так в двести восемьдесят восьмом году от исхода племени Джадис и в двести восемьдесят первом от Основания Хадраманта, в солнечной долине Залибат, в пятидесяти сухрамах южнее реки Младшая Лоя19, на которой произошло великое сражение, впоследствии получившее название «Битва Тысячи Младых», был заложен первый монолитный камень легендарного Шаркоманда – столицы Империи Порядка, открыв собою новую эру для всего человечества и раздавив своей жестокой неприступностью все западные земли Ут-Ка-Ман-и-Ша…
1 Арда – Земля, Истинный Мир.
2 1 день лета 1504 года. Таким образом, действия данной главы происходят за четыре дня до событий предыдущей.
3 Янигурат Неистовый – один из Младых Богов. По силе и могуществу Янигурат был вторым после Хастура Несравненного в воинстве Тысячи Младых.
4 Хастур Несравненный – предводитель Тысячи Младых, разгромивший орды Катулу на равнине Залибат и начавший строительство Шаркоманда. Муж Младой по имени Шейназ Лютая. По праву считается прародителем Священного Порядка и отцом-основателем государства Тасм.
5 Ундины – издревле считаются духами стихии воды, но на самом деле являются вполне плотскими существами – представителями древней разумной подводной цивилизации Океана Грёз.
6 Элагобал Могучий – самый свирепый и жестокий из Младых Богов. После победы воинства Тысячи Младых в Залибате, ушёл на дальний юг, за леса Нъярлатхотепа, где основал собственное небольшое государство, прозванное в народе «Кровавыми Землями».
7 Чёрный Эскадрон – регулярное мобильное карательное военное подразделение Тасма, зорко и неустанно следящее за исполнением суровых законов и обетов Священного Порядка.
8 Дагон – Глубинный Бог, один из Древних, пребывавший в Океане Грёз с самого зарождения Рудического мира. Покровитель рыбной ловли. Культ поклонения Дагону – один из древнейших микронезийских культов, завезённый в империю Порядка во времена Первого Расцвета Шаркоманда.
9 Стомах – древнее захоронение, где воинство Тысячи Младых упокоило тела павшей армии Свонна. Здесь же похоронен и сам Создатель Рудического мира.
10 Хранитель Речных Вод – таинственное огромное существо, живущее в топях Соридона, на юге Ландамара. Происхождение и природа этого титанического существа доподлинно неизвестны. Некоторые мистики полагают, что под видом Хранителя Вод в Соридоне прячется сам Тсатогуа.
11 Безликий Оракул – визирь Священного Порядка, правая рука первожреца Джанногората-абу-Хааллаха, старший настоятель Храма Нъярлатхотепа – главного храма Шаркоманда, из которого осуществляется фактическое управление империей. Отличительной особенностью данного персонажа является полное отсутствие лица. Вместо него у Оракула сплошная морщинистая кожистая поверхность. Общается посредством ментальной инвазии в разум собеседника.
12 Кушманашский жеребец – конь, выращенный в предместье Шаркоманда Кушманаш. Кушманашские жеребцы испокон веков славятся своей невероятной силой и выносливостью, и поэтому стоят чрезвычайно дорого. Позволить себе владеть подобным жеребцом могут только высшие иерархи Священного Порядка.
13 Шаровары – мужские и женские штаны, очень широкие в бёдрах, часто со сборками на талии и сужающиеся к голени.
14 Тюрбан – чалма; мужской и женский головной убор в виде куска ткани, обмотанного вокруг головы. Тюрбан обычно наматывается на тюбетейку, феску или шапку. Для его изготовления обычно требуется 6-8 метров ткани, но на некоторые виды тюрбанов уходит до 20 метров материи.
15 Бахран – древняя макроеденица измерения расстояния, пришедшая в шадаритскую метрологию из забытых Южных Земель. Выражает расстояние, которое проходит полностью гружёный караван верблюдов от привала до привала, и равна 12,5 км.
16 Здесь имеется ввиду Катулу – могучий древний дух Разрушения, в разные времена и под разными формами получивший громкие имена и прозвища, такие как: «Несущий Погибель», «Дух Одержимости», «Пожиратель Душ», «Великое Проклятие Тасма» и др. Жрецы Шаркоманда полагают, что Катулу – не что иное, как свободно путешествующая по миру душа Шаб-Ниггурата. Сам Ниггурат навеки привязан своими корнями к дну Нижнего Неба, тогда как его дух может свободно перемещаться в пределах Рудического мира. Аналогию данному явлению мы можем найти в дантовской концепции Ада, где побеждённый ангельским воинством и запаянный в глыбу льда на самом дне адского котла Денница (Люцифер) томится долгие тысячелетия в ожидании освобождения, тогда как его дух – Сатана – свободно путешествует по миру в разных формах и обличиях, совращая отчаявшихся и павших духом. Но в случае с Катулу следует признать, что данная аналогия весьма условна. Дух Одержимости представляет собой гигантский сгусток Первородной Тьмы, накрывающий собою целые города и территории, населённые людьми, причём живые в этом случае теряют рассудок и волю, а мёртвые восстают к активной жизни, уничтожая оставшихся в живых. Все души погибших при этом становятся кормом для Катулу, сливаясь в его утробе в один гигантский энергетический «котёл» и сплавляясь там в тёмную разрушительную Силу, которая питает Духа Одержимости изнутри, даёт ему ещё больше воли, ещё больше ярости. Многие поклонники так называемых Мифов Ктулху полагают, что имя «Катулу» – одно из произнесений имени «Ктулху», но это совсем не так. Ктулху – древнее божество, обитающее в подводном городе Р’льех, на дне Океана Грёз в Рудическом мире (в нашем мире он называется Атлантическим Океаном). К Катулу данное божество никакого отношения не имеет! Древний бог Ктулху в книгах о Шаркоманде зовётся не иначе как «Цтулху», и прилежный читатель в дальнейшем сможет лично познакомиться с ним на страницах второго цикла романов – «Тьма над Шаркомандом».
17 Стогг – гигантская бесформенная тварь, засасывающая живую плоть своими многочисленными бугристыми складками, и в мгновение ока переваривающая её в своей жирной утробе, исторгая из себя лишь изъеденные кислотой кости. Основное место обитания – Нижнее Небо Мира.
18 Миньон – мертвец, одержимый Катулу. Причём, миньоном становится не каждый мертвец, а только тот, что был убит другим миньоном либо же самим Духом Одержимости. Катулу способен оживить любую мёртвую плоть на захваченной им территории, но трансформировать мертвеца в миньона он может только поглотив его душу, т.е. он должен уловить непосредственно момент смерти жертвы, когда душа покидает разрушенное тело. В этом случае наступает своего рода ужасающий энергообмен: поглощённая душа отправляется в энергетический котёл во чреве Катулу, а часть души самого Катулу вселяется в мёртвое тело жертвы. Тогда как при оживлении кладбищ такого энергообмена не происходит, потому что души покоящихся там уже давно отлетели, избегнув страшной участи быть переваренными нутром Духа Одержимости. Таким образом, каждый миньон, поднятый Катулу – это яростная нежить, но не каждая поднятая Катулу нежить – это миньон.
19 Младшая Лоя – бывшая Ург. Сразу после победы над полчищами Катулу была переименована Младыми. Они назвали её так в честь древней священной реки Лои, на которой стоял Дом их отца – Нъярлатхотепа, ставший приютом для их смертных матерей во времена Тёмных Дней.